бедра, и мое тело-предатель не может не таять под его прикосновением, я снова смотрю на него вниз.

— Продолжай прятаться сколько хочешь, Сэвви. Отталкивай меня. Я терпеливый мужчина. Я заслужу тебя.

Он снова целует мою кожу, на этот раз другое бедро. Я понимаю, что улыбаюсь. И медленно теряю последний клочок своей способности сопротивляться его обаянию.

— Но не раньше, чем вытяну из тебя этот оргазм, а потом кончу тебе на живот, — уточняет он с агрессивным рычанием.

Это его грязные обещания, изгиб его пальцев и одно сильное втягивание моего клитора в его рот, которые добивают меня. Я знаю, что он чувствует это, потому что он стонет, и его рука, которая сейчас не трахает меня пальцами, идет прямо к его ремню.

Я думала, что к тому времени, когда он спустит штаны и встанет на колени, я уже буду отходить, но пульсирующий ток через каждое нервное окончание в моем теле усиливается и отказывается останавливаться. Даже когда я заставляю себя открыть глаза, чтобы увидеть одну руку, с пальцами все еще погруженными в меня, а другую — гладящую его толстый член.

Это непостижимо. Биологически невозможно быть настолько чертовски сексуальным. Я переживаю последние волны своего оргазма, глядя в благоговении на глубокие долины твердых мышц по обе стороны от его твердой длины.

Всего через несколько движений струи его спермы покрывают мой голый живот. Зрелище похотливое и завораживающее, и я не могу не приподнять поясницу с дивана, выгибаясь навстречу каждой последней капле.

— Черт, — стонет он, наконец делая секундную передышку, чтобы перевести дух и замедлить движения. — Посмотри на себя, — его язык облизывает нижнюю губу. Он все еще чувствует мой вкус?

Я слегка приподнимаюсь, опираясь на локти. И только тогда я понимаю, что его пальцы все еще внутри меня. Когда он медленно и осторожно вытаскивает их, я морщусь. Не от боли. А от того, что облака в моей голове рассеиваются.

В отрезвляющем осознании я смотрю на его пальцы, покрытые моим влажным возбуждением, а затем на следы его на моем теле.

О... о боже.

Я падаю обратно на диван и закрываю глаза ближайшей подушкой.

— Эй, — подушки сдвигаются под нами, и звучит так, будто он снова натягивает джинсы. — Не паникуй...

— Ладно, — бормочу я в ткань подушки.

И как, скажите на милость, я не должна чувствовать это после самого захватывающего и неистового оргазма в моей жизни? Я чувствую себя обнаженной до самой сути, лежу здесь, мучаясь от своих внутренних мыслей и отчаянно планируя, как восстановить силовое поле вокруг себя, которое этот мужчина только что уничтожил.

Я сжимаю бедра вместе, желая, чтобы они перестали дрожать.

Медленно он берет подушку с моего лица и убирает ее из моей хватки. Затем, не думая больше ни о чем, он прикасается ко мне у основания шеи и проводит пальцами по моей груди, ложбинке между грудями и по каждой дорожке своей спермы на моем обнаженном теле.

Он размазывает ее так, будто это, мать его, проект по рисованию пальцами. Это щекотно, и мой рот расплывается в широкой улыбке. Он сделал то, что, я думаю, и пытался — прервал войну в моей голове и напомнил мне, что он не позволит мне вести эту битву сейчас. Не после того, что мы только что сделали.

— Ты чертовски сексуальна, Сэвви.

Он закусывает губу, и я начинаю хихикать, когда его пальцы касаются чувствительного места рядом с моей тазовой косточкой.

— Не улыбайся и не смейся так, когда ты покрыта моей спермой, — усмехается он. — Или я могу начать думать, что тебе это нравится.

ГЛАВА 17

Уоррен

— Лаки! — кричу я из дверного проема в амбаре, следом громко свищу.

Хилер Хестона вылетает из-за дерева на полной скорости. Его лапы и живот насквозь мокрые, и он трясется взад-вперед, как только останавливается передо мной, отправляя струю мокрой собачьей воды прямо мне в лицо.

Я вытираю капли со щеки подолом рубашки и смеюсь.

— Прекрати окунаться в поилку перед завтраком, старый пес. Хотя бы подожди, пока взойдет солнце.

У Хестона прошлой ночью были планы. Я не знаю, где или что это было, но я всегда забочусь о Лаки, когда его нет ночью. Я ставлю черную резиновую миску с собачьим кормом и чешу за ухом, прежде чем выйти из амбара и направиться к фермерскому грузовику. Хотел бы я, чтобы знакомая утренняя рутина хоть как-то успокоила мысли в моей голове.

После того, что случилось на диване, Саванна прошлой ночью забралась в мою кровать. Даже несмотря на то, что мы прояснили ситуацию с нашим первым свиданием, и я только что почувствовал, как она кончила прямо на моих пальцах, я все равно ожидал, что она поселится на мансарде или, может быть, даже в старой комнате Гейджа. Она хотела фальшивого парня, а не настоящего с таким количеством драм, которых хватило бы на трейлерное реалити-шоу о свиданиях.

У меня было ноль возражений, и мне потребовалось некоторое время, чтобы перестать улыбаться, когда она захотела остаться со мной вместо этого.

Я не хотел пока испытывать свою удачу с ней и рисковать, что она снова отдалится от меня, поэтому я сдерживался как мог. Я целовал ее, решался на прикосновения там и сям, украдкой бросал взгляды, пока она спала, и лежал без сна, слишком много думая о том, как сильно я хочу, чтобы она доверяла мне, и как этого добиться.

Было почти невозможно удержаться от того, чтобы не притянуть ее в свои объятия, когда я проснулся рядом с ней, поэтому я вышел за дверь и рано начал заниматься делами.

План состоял в том, чтобы не душить ее и попытаться перестать думать о прошлой ночи. Теперь я понимаю, что это была амбициозная цель, потому что даже спустя час моего дня образ просто не покидает меня, и думаю, мне потребовалась бы полная пересадка мозга, чтобы стереть память. Даже тогда каждая клетка моего тела помнила бы.

Пыль от зерна и почвы влетает внутрь кабины, когда я хлопаю дверью и завожу двигатель. Сельскохозяйственный отчет округа начинает звучать из динамиков, когда радио оживает, и я слушаю новости.

Это еженедельная утренняя радиопередача, которую я редко пропускаю. Иногда они говорят о рыночных ценах, управлении земельными ресурсами или погоде и о том, как она может повлиять на ближайшие дни. Но больше всего мне нравится слушать интервью и местные истории, которые они показывают от самих людей.

Выросши