в маленьком сельском сообществе, этот образ жизни для меня как родной. Но люди в нем были причиной, по которой я захотел начать свой бизнес. Была потребность в доступном дилерском центре и станции техобслуживания, которую я хотел заполнить.

Для большинства людей это может не звучать как очень большое дело, но для меня это так. Мы с отцом часами возились с грузовиками и другим оборудованием, когда я был младше. Он научил меня всему, что я знаю, и я думаю, если бы обстоятельства для него были другими, когда он был в моем возрасте, он, возможно, попытался бы сделать что-то подобное тому, чем я занимаюсь сейчас.

Я хочу, чтобы этот мой бизнес добился успеха. Не только для меня и чтобы доказать себе, что я больше, чем просто простой деревенский парень, которому могут платить за вождение трактора или сбор сена для кого-то другого, но и чтобы мои родители тоже гордились мной. Они будут спорить до захода солнца, что они уже гордятся мной, и я верю, что это так. Однако это другое, когда ты чувствуешь, что сделал что-то, чтобы заслужить это, кроме того, что ты просто счастливый сын двух замечательных родителей.

Шансы на то, что дела в бизнесе пойдут хорошо, не являются вымышленными. Фермеры и владельцы ранчо здесь хорошо меня знают и доверяют мне. Они знают, что я хорош в своем деле и что я всегда буду работать в их интересах. Но все равно мне предстоит не облажаться.

Грузовик грохочет, когда я проезжаю через скотопрогон и въезжаю в первое пастбище. Это просто рутинная утренняя проверка, так как трава держится хорошо, и мы перестали выкладывать сено. Я проверяю водоснабжение, несколько раз пересчитываю головы и заменяю пустые контейнеры с витаминами.

Даже между мной, Гейджем, Триппом и Хестоном поддержание этого ранчо в бесперебойном состоянии занимает часы. С таким количеством акров и скота это обычно шестьдесят часов в неделю для всех нас, даже с несколькими работниками на стороне. На дне моей груди поселяется маленькое гложущее чувство вины. То, которое я часто чувствую в последнее время.

Я все еще работаю на ранчо рано утром и поздно вечером. В основном потому, что люблю быть здесь, и мне нужны дополнительные деньги. Однако я не могу помогать столько, сколько обычно, пытаясь при этом запустить свой бизнес.

Грандиозное открытие приближается быстро, так что я впитываю все время, которое у меня осталось здесь, когда могу.

Правда в том, что я не знаю, хочу ли я когда-нибудь полностью покинуть это ранчо. Эти парни — мои лучшие друзья, и нет большего покоя, чем проводить время в месте, которое я так хорошо знаю. Но оно не мое, и это не моя мечта. Я могу быть полезнее для сообщества в другом месте, и это то, что я собираюсь сделать.

Гейдж, конечно, поддерживает меня в этом. Он дал мне эту работу и жилье, когда у меня ничего не было, кроме рубашки на плечах и раздолбанного грузовика, который едва ехал. Я знал, что он не разозлился из-за того, что я в конце концов перестану здесь работать, только потому что у меня теперь есть большие планы на себя. Тем не менее, это не облегчает задачу.

Для меня есть что-то там, и я не могу игнорировать предчувствие, что это больше, чем просто новая работа. Это целая жизнь. Работа здесь, жизнь с друзьями, вечеринки по выходным — это здорово. Но в тридцать два мне все еще кажется, что чего-то не хватает.

За следующий час я объезжаю остальные пастбища на восточной стороне ранчо, и к тому времени, как я возвращаюсь в амбар, беспощадное летнее солнце поднимается выше к горизонту и наконец оказывается над линией забора. Подняв низ своей футболки, я вытираю пот со лба.

Мое лицо искажается, когда я вижу, что дверь в кормовую широко распахнута. Я всегда закрываю эту дверь. Это нерушимая привычка после того, как в детстве мне слишком много раз влетало за то, что я оставлял открытыми ворота или дверь амбара.

Минуту спустя я захожу в кормовую, чтобы проверить, как вдруг шипучая струя теплого взболтанного пива попадает мне прямо в грудь.

— С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАТЬ ТВОЮ, УБЛЮДОК! — кричит Гейдж, поднимая в воздух теперь уже пустую бутылку из-под пива.

— О, черт, — смеется он. — Я думал, это Трипп.

Я вытягиваю руки по бокам и смотрю вниз на свою мокрую рубашку.

— Какого хрена ты делаешь, чувак, — говорю я, слегка раздраженный.

Сначала меня окатила мокрая собака, а теперь это. От меня пахнет смесью старой колодезной воды и затхлой бочки хмеля.

— Извини, — смеется Гейдж сильнее, прикрывая рот кулаком. — Я думал, ты внутри со своей мамой, а это Трипп подъезжает на кормовом грузовике.

— Моя мама уже здесь? — я думал, у меня есть по крайней мере время до семи. Я достаю телефон из кармана, который, к счастью, все еще каким-то образом сухой, и вижу, что время уже прошло.

— Ага, я видел ее машину на улице, когда приехал.

Я быстро разворачиваюсь и иду к бараку, а Гейдж следует за мной и закрывает за нами дверь.

— Так, твоя мама знает? — спрашивает он, пока мы идем по гравию.

— Что мы с Саванной на самом деле не вместе? Не-а, — качаю я головой. — Однако не уверен, как долго это продлится.

— Как долго, пока твоя мама не догадается, или как долго ты продержишься, притворяясь, что встречаешься с девушкой, к которой испытываешь чувства? — спрашивает Гейдж.

— И то, и другое, — вздыхаю я. — Но мне не нравится лгать своим родителям об этом.

— Я тебе говорю, чувак, просто встречайся с ней по-настоящему.

— Легко тебе говорить. Не все падают к моим ногам на второй день.

— Я везучий ублюдок, — усмехается он, а я так сильно толкаю его плечо, что он спотыкается и летит в сторону, но это только заставляет его снова смеяться.

Гейдж, которого я знал, когда только начал здесь работать, раньше не так много смеялся и улыбался. Он был ворчливым ублюдком, пока не встретил Блайт.

Я никогда не понимал, почему некоторые парни так шумят из-за того, что их лучший друг влюбляется в их сестру. Если ты не считаешь ее взрослой женщиной, способной принимать собственные решения, или если твои друзья настолько дерьмовые, что ты не хочешь, чтобы они приближались к твоей сестре, просто скажи это.

Они счастливы, так что я тоже счастлив. Просто и ясно. Это значит, что я немного завидую тому,