бревен. Шкура медведя на полу, большой каменный стол и несколько валунов рядом, видимо, заменяющих стулья, на одной из стен небольшие полки с глиняными чашками и плошками. Как-то пусто и скромно. Велунд, как хозяин, неторопливо прошел вперед, уселся за стол, указав нам с Турухом на соседние валуны. Легкий удар кулаком по столу, и посередине возникла пара кружек с чем-то теплым, которые хозяин пещеры любезно подтолкнул к нам.

— Пейте, вам нужно согреться. Я славно вас поморозил, думал уж, что повернете назад. Но мне понравилась твоя стойкость, поэтому и позволил дойти.

Согревая пальцы, я делаю первый глоток, и горячая жидкость проваливается куда-то внутрь. Треск дров, тепло, не хочется ничего говорить, только сейчас начинаю понимать, насколько я все-таки устал.

— Не люблю я вашего брата, — задумчиво качнув ногой, продолжил говорить Велунд. — Перемены, конечно, важны, но те, кто их несут, бывают слишком густо измазаны кровью, и чаще всего не своей. От вас разит чужими смертями. От тебя тоже, хотя ты и пришел с ним, — кивнул он на Туруха, молча цедящего взвар. — Ко мне в прошлом приходили слуги Владыки перемен. Приходил и он сам. И всем я отказал. Чем ты лучше, почему я должен тратить на тебя свое время?

— Ничем, Владыка, — чуть подумав, ответил я. — На моих руках хватает крови, а на совести — отнятых жизней. Я воин и иду путем меча. Просто теперь стараюсь поднимать его для защиты тех, кто слабее и нуждается в помощи.

— И все же, в книге Вечных о тебе написано иное, — задумавшись, произнес Велунд отрешённым голосом, словно был где-то еще в этот миг, а не только здесь. — Ты спасаешь миры, закрыл Огненные врата, спускался в Бездну и смог оттуда вернуться. А это Деяния под стать героям прошлого. Теперь я понимаю, почему Гефест вручил его тебе, — он кивнул в сторону Ринору, занявшего свое привычное место в ножнах. Это оружие богов, дитя. Смертные в принципе не должны владеть подобным, и лишь воля Творца, чью память и слово я уважаю, не позволили мне его у тебя забрать. Ты знаешь, чьим был этот меч?

Я в ответ лишь отрицательно качнул головой. Мои попытки узнать о прошлом Ринору так и не увенчались успехом. Слишком много прошло лет.

— Это меч Браги, — прошептал Велунд, сделав большой глоток эля и на несколько секунд уставился в горящее пламя камина. — Лучшего из нас. Покровителя музыки, поэзии и танцев. Творчество было для него всем, и больше всего он ненавидел границы, преграды, то, что не давало двигаться дальше. Он попросил моего брата сковать меч, способный прорубить ему путь, куда бы тот ни вел. И Эгиль сковал Ринору, Сокрушителя преград, способного разрушить и стены, и чары, и вражеский щит, и доспех…

Браги пал первым из нас. Когда началось вторжение Бездны, никто даже толком не мог понять, что происходит. Асгард никогда не был един, мы ссорились, ругались, ревновали друг к другу, и даже когда появился внешний враг, никто, поначалу, не воспринял его всерьёз. И лишь гибель Браги, помчавшегося защищать обитель скальдов, привела нас в чувство. Да и то ненадолго, — Велунд замолчал, снова глядя на пламя. — Это было тяжелое время, дитя. Казалось, скоро все рухнет. Сначала Бездна, возникшая из ниоткуда, попыталась пожрать все миры, к нам ворвались легионы демонов итемные боги. Мы оказались не готовы к той битве, куда нас втянули. А эти твари подготовились очень хорошо. Затаившись, они внимательно наблюдали, следили, изучали нас. Да что говорить, среди Асов даже нашлись предатели, и их удар оказался для нас особенно внезапным и болезненным. Олимп, Асгард, те исполины, перед которыми преклонялась вся Радуга миров, — он скептически усмехнулся. — Сначала пали дальние подступы, затем загорелись Золотые поля. Но мы дали бой. Вся вселенная содрогалась от нашей битвы: земля, вода, воздух — планы стихий и первооснов перемешивались и полыхали. Асы, ваны, бессмертные альвы, феи и наяды — все сотворённые народы сражались за сохранение реальности. Но мы проигрывали и отступали. А когда пал Асгард, в те последние проклятые дни, Один спустил с цепи Зверя, того самого, предвестника конца. Одной из обязанностей Все отца было хранить ключи от его темницы. Чтобы в конце времен Зверь очистил реальность, дав место для сотворения новой. И он пожрал всех — и темных, и светлых… Демоны не сумели ничего противопоставить вестнику конца времен. Убегая, они сами заперли вход в Бездну, спасаясь от того, кто их пожирал. Те жалкие остатки, что сейчас томятся там, даже близко не стоят вровень с ужасом, что когда-то обрушился на нас. Победа, если это можно так назвать, очень дорого нам обошлась. Освободившийся Зверь принялся поглощать саму реальность, ведь в этом и было его предназначение. Нужно было сковать новые цепи, способные его сдержать. И Один призвал нас. С момента сотворения мира нас всегда было трое. Эгиль, Слагфид и я. Три брата. Три творца. В каждом из нас была сила творения, разделенная на части, ибо Всеотец боялся отдать ее всю кому-то одному. Эгиль любил силу разрушения, войну, ему нравилось создавать оружие, мечи, рассекающие пространство, топоры, способные разрезать сам эфир, булавы, одним ударом сокрушающие скалы. Слагфид, наоборот, любил созидать и защищать. Из-под его рук выходили лучшие щиты, сами отражавшие любой удар по своему владельцу и доспехи, которые не могли пробить ни клинки, ни заклятья. Между этими двумя всегда шел бесконечный спор в попытке превзойти мастерство другого. За этим так часто любили смотреть другие небожители… А я не любил ни щиты, ни мечи, мне всегда нравилось создавать что-то необычное, привнося в привычные вещи новые свойства — плащ, позволяющий летать по небу, кольцо, прячущее хозяина от чужих глаз, или стол, на котором никогда не кончается еда и всегда найдется место для гостей, сколько бы их не пришло.

Несильный удар по столу, и взамен опустевших кружек появились новые.

Долгий глоток, на время хозяин пещеры замолчал.

— Мы тянули жребий, я сразу говорил, что должен остаться Слагфид. Кому как не ему создавать цепи, способные обуздать и удержать Зверя, но он отказался, и мы по очереди вытягивали эти треклятые палочки. Короткая досталась мне, а затем Всеотец сразил оставшихся двух, заставив меня вобрать вырвавшуюся из них силу. С тех пор это мой удел, — он кивнул вниз, пол пещеры стал прозрачным, и я