Джонатан обошел подиум вокруг, дивясь силе неизвестного грабителя. Его внимание привлекла надпись на стене напротив.

«БИРИГИС».

Темные буквы были написаны вкривь и вкось, как в тетради у двоечника.

Ван Хельсинг незаметным жестом подозвал Эрика.

– Что вы обо всем этом думаете? –  тихо спросил он. Из-под шарфа послышались булькающие звуки, похожие на смех.

– Я думаю, сэр, что англичане совершенно не умеют устраивать погромы. Никакого размаха, все ограничивается одним помещением, да и здесь все так… –  Эрик щелкнул пальцами, пытаясь выбрать из своего словарного запаса нужное слово. –  …Тускло, –  нашелся он. –  Без идеи, без вдохновения.

– Вы бы, конечно, устроили все иначе? –  поддел его Джонатан.

– О, я умею устраивать представления. Помнится, при Коммуне… –  Эрик хмыкнул и замолчал.

Джонатан возвел очи горе.

– Попробуйте остановить меня! –  послышалось у входа, и в зал вихрем влетел лорд Дарнем. –  К дьяволу! –  темпераментно воскликнул он, и констебли благоразумно вернулись на свой пост.

– Можете представить, джентльмены! –  почти без паузы продолжил лорд. –  Музей ограблен! Меня допрашивала полиция! Как какого-то… мошенника! Здравствуйте, профессор!

– Сэр, –  слегка поклонился Ван Хельсинг.

– Редчайшие образцы древнего искусства Ассирии и Шумера исчезли! Мой золотой козел, он должен был стать жемчужиной экспозиции, пропал!

– Англичане, –  буркнул Эрик. –  Даже погром не могут устроить без того, чтобы не стащить что-то.

Джонатан задохнулся от возмущения. Ван Хельсинг положил руку ему на плечо и слегка сжал, удерживая от необдуманных слов.

Лорд Дарнем тем временем продолжал эмоционально живописать свое потрясение и возмущение:

– Годы работы, дипломатии и раскопок с риском для жизни…

– Наш фараон также сбежал, –  перебил его лорд Гамильтон.

– …За два дня до открытия выстав… –  лорд Дарнем осекся. –  То есть как это «сбежал»? Он все-таки воскрес?

– Выходит, да, все-таки восстал из мертвых, –  развел руками лорд Гамильтон. –  Как мы и боялись.

Профессор Ван Хельсинг деликатно кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание египтологов.

– За столько лет, –  сказал он, –  многоуважаемый фараон вполне мог бы выучить английский язык.

– Что вы имеете в виду? –  нахмурился лорд Гамильтон.

– Джентльмены, давайте начистоту. Фараон мертв несколько тысячелетий, и этот… –  Ван Хельсинг обвел взглядом разгромленный зал, –  антураж не должен вводить нас, людей с высоким интеллектом, в заблуждение. Я не думаю, что мы имеем дело с магией и мистикой. Это обыкновенные воры, хотя, надо признать, очень умелые и довольно остроумные. Но не слишком образованные. Даже я, иностранец, знаю, как надо писать слово «берегись»…

Египтологи переглянулись.

– Строго говоря, это не является доказательством, –  задумчиво произнес лорд Дарнем. –  Как известно, у мистера Джеммураби еще в бытность его правителем Египта возникали сложности с письменной речью…

– Некоторые исследователи полагают, что он был неграмотен, –  закончил лорд Гамильтон. –  Затем долгое заключение в саркофаге, и вряд ли можно счесть, что здешняя обстановка в хранилищах способствует расширению кругозора… –  Перехватив ошеломленный взгляд профессора, лорд ухватился за его руку и с чувством ее пожал. –  Могу ли я просить вас заняться расследованием этого дерзкого ограбления? Ваш опыт… Мы бы хотели увидеть не столько преступника на скамье подсудимых, сколько фараона в стенах музея.

– И козла! –  горячо добавил лорд Дарнем.

– Сделаю все, что в моих скромных силах, –  склонил голову профессор и посмотрел на компаньона. Джонатан кивнул и сказал:

– Я бы хотел поговорить с инспектором, которому поручено заниматься этим делом.

– Полагаю, это можно устроить, –  сказал лорд Гамильтон. –  Следуйте за мной, я провожу к нему.

Эрик, поймав взгляд Ван Хельсинга, приложил палец к краешку шляпы, прощаясь, и выскользнул из зала, оставив патрона наедине с лордами.

– Простите, профессор, –  растерянно сказал лорд Гамильтон. –  Не думал, что так скоро придется обращаться к вам вновь.

– Пустяки, милорд.

– Разумеется, я ни секунды не поверил в воскрешение фараона. –  Ван Хельсинг поощрительно улыбнулся. –  Тем не менее должен признаться, я разочарован. С детства мечтал встретиться с настоящим фараоном, а не со сморщенной мумией.

– Прекрасно понимаю ваши чувства.

– Итак, вы беретесь за расследование?

– К вашим услугам.

– Если что-то понадобится, профессор, пожалуйста, располагайте нами! –  воскликнул Дарнем и, бросив последний взгляд на надпись на стене, первым покинул зал.

* * *

Увлекшись когда-то химическими опытами, Дориан Грей устроил в подвале своего дома лабораторию. Его старого друга, ныне покойного ученого-химика Алана Кэмпбелла, это увлечение удивило, но ненадолго.

Научный прогресс шествовал по миру, ускоряясь с каждым шагом. Ежедневно, да что там дни –  ежечасно, ежеминутно попирались тяжелым сапогом науки тайны природы. Каждая новая раскрытая загадка лишь разжигала аппетит: как скоро будет повержена следующая?

Наука правила бал даже в светском обществе, и, отправляясь на очередной званый вечер, стоило освежить в памяти содержание нужного раздела в энциклопедическом справочнике, дабы не попасть впросак, отвечая на очередную тонкую шутку с намеком на теорию Дарвина. Ходили слухи, что некий лорд однажды изрядно оконфузился, перепутав пятую и шестую династии фараонов.

Герои Гомера и Овидия уже давно не вызывали пылкого интереса. Иное дело –  многорукие божества Индии, раскосые демоны Поднебесной, ассирийские крылатые быки с человеческими лицами и зверобоги Древнего Египта. О Египет –  всеобщее прошлое, давшее начало большинству современных наук и искусств, мистические обряды, темные культы, магическая философия и запредельное искусство жрецов-врачевателей, величайшим из которых считался Озахар…

Дориан Грей неторопливо прошел вдоль длинного стеллажа, заставленного разнообразными сосудами и колбами –  все тщательно запечатано, все аккуратно подписано, как в свое время потребовал Кэмпбелл, помогая обустраивать лабораторию. Именно от него Грей впервые услышал об опытах жреца Озахара, чьи составы для бальзамирования позволяли сохранять тело веками.

…Однажды Алан с гордостью продемонстрировал последнее приобретение: мумию, за большие деньги купленную на аукционе. Вытянутый бесформенный остов, обмотанный многими слоями бинтов, не вызвал у Грея ничего, кроме отвращения, но все же, поддавшись уговорам химика и уколу собственного любопытства, он согласился присутствовать при явлении мумии.

Он до сих пор помнил жутковатое ощущение, усиливающееся с каждым новым витком полотняной ленты, падающим на пол, ожидание, когда же из-под бинтов появится высохший темный лик. И вот сначала обнажился низкий широкий лоб с чертами прямых бровей, затем –  плотно закрытые удлиненными веками глаза и прямой нос, следующая лента открыла жесткую линию рта и волевой подбородок. Мужчина, которому вряд ли было больше тридцати, когда он скончался почти четыре тысячи лет назад, казался спящим, и Дориан Грей, не в силах сдержаться, шагнул вперед, чтобы рассмотреть в подробностях это невероятное чудо.

«Его звали Мааи, что значит „лев“, –  тихо произнес Алан, отодвигая бинты в сторону. –  А позже он заслужил второе имя –  Суди, „Тот, кому благоволит удача“. Любимец Фортуны, лучший полководец фараона Джеммураби,