– Я бы сказал, что их основной причиной стало падение с некоторой высоты.

– А мог ли перелом шейных позвонков случиться именно от такого падения? –  уточнил молодой человек. –  Например, при неудачном ударе о землю или какой-нибудь булыжник?

– Такие случаи встречаются, –  задумчиво сказал патологоанатом. –  Однако не в этот раз. На шее остались следы пальцев, да и прочие признаки, такие как…

– Можете ли вы утверждать, –  быстро произнес адвокат, –  что эти следы принадлежат именно моему клиенту, мистеру Кэмпбеллу?

– Нет, этого утверждать я не могу, –  заявил эксперт. –  Я лично не осматривал обвиняемого.

Занявший свидетельское место Гордон Уайт, владелец паба «Зеленый бык», показал под присягой, что покойный Бартоломью Филд время от времени заходил к нему в заведение, один или со своим другом, которого он видит на месте подсудимого, и был вечером восемнадцатого ноября. По словам мистера Уайта, Филд явился к нему уже навеселе и провел почти час у стойки, напиваясь, пока в паб не вошел обвиняемый, а потом между ними произошла ссора. Пытался ли покойный ударить своего товарища? Еще как! Обвинитель уточнил, как отреагировал на эти попытки обвиняемый мистер Кэмпбелл, и свидетель пояснил, что, поскольку Филд был основательно пьян и с трудом стоял на ногах, обвиняемый отреагировал, удержав жертву от падения, подхватив под руки и волоча к выходу. Доводилось ли мистеру Уайту наблюдать подобные сцены прежде? Бесчисленное количество раз! То есть подобные сцены с участием покойного мистера Филда и обвиняемого мистера Кэмпбелла? Ну, так бы сразу и говорили, господин юрист! Нечасто, но разок-другой старина Филд здорово закладывал за воротник, и приятель за ним приходил, помогал выбраться. Один раз пришлось даже просить кого-то из еще относительно трезвых посетителей помочь запихнуть беднягу в кэб…

– У защиты есть вопросы?

– Да, есть. –  Джонатан встал и подошел к свидетелю. –  Усаживал ли мой подзащитный своего друга в кэб в вечер трагедии?

– Да, кто-то из наших ребят выглянул наружу и уже думал, что снова придется подсоблять, но не понадобилось. К ним сразу подъехал брум, и Кэмпбелл усадил пьяного и сам сел.

– Номер кэба вы не запомнили?

Мистер Уайт с сожалением развел руками.

– У защиты больше нет вопросов…

До перерыва в суде успели еще выслушать невесту обвиняемого, мисс Элайзу Хопкинс, и ее отца. Девушка заявила, что никогда не давала Бартоломью Филду повода надеяться на взаимность –  она всегда любила лишь Джеффри Кэмпбелла, абсолютно уверена в его невиновности и, без сомнения, выйдет за него замуж. Ответом на ее пылкие слова стала целая волна восхищенных дамских вздохов, донесшихся со зрительских галерей. Отец Элайзы, мистер Уолтер Хопкинс, проявил больше сдержанности, но заверил судей и присяжных, что подсудимый пользовался искренним уважением и симпатией в семье Хопкинсов, и ничто в его поведении не намекало на возможную жестокость. В каких отношениях подсудимый был с покойным Филдом? Мистер Кэмпбелл и покойный Филд приятельствовали еще со студенческой скамьи. Доводилось ли им ссориться? Несколько раз. Насколько серьезно? Не дольше чем на один-два дня. А случалось ли молодым людям пускать в ход кулаки? Свидетель фыркнул и заявил, что, насколько ему известно, такого не бывало никогда.

Джонатан отказался от перекрестного допроса.

– Объявляется перерыв! –  сказал судья и первым последовал к выходу, ведущему к столовой.

Антракт.

О судейской столовой ходили легенды. Роскошь тамошнего убранства и богатство меню живописали так, что слушать это было невыносимо даже сытым собеседникам. О, эти дивные блюда! Поговаривают –  только тс-с-с, это секрет! –  что одному из поваров, замешанному в антиправительственном заговоре, было даровано полное прощение за его выдающееся кулинарное мастерство. А винный погреб Олд Бэйли может поспорить с королевским!

Правдой это было или выдумкой, Джонатан не знал и вряд ли мог узнать в ближайшее время. Рядовому адвокату путь в судейскую столовую был закрыт.

Переступив порог ближайшего паба и оглядевшись в поисках свободных мест, молодой человек уже направился было к столу неподалеку от входа, когда на его плечо легла тяжелая рука.

– Мы вас ожидаем, месье Харкер, –  глухо прозвучало из-под закрывающего лицо шарфа, и Эрик указал на дальний угол заведения, где устроились профессор Ван Хельсинг и, спиной к Джонатану, некто неизвестный в темно-сером пальто. Забрав со стойки поднос, на котором четырьмя снежными вершинами над коричневыми громадами бокалов белели шапки пены, Эрик направился к ожидающим его компаньонам, легко удерживая все немало весящее пивное великолепие одной рукой.

– Как я и утверждал с самого начала, вы превосходно справляетесь. –  Ван Хельсинг одобрительно кивнул Джонатану и обернулся к Призраку Оперы. –  Merci[2], месье Эрик, –  поблагодарил он, забирая свой бокал.

Адвокат присел рядом с профессором и пододвинул к себе тарелку, жестом отказавшись от пива.

– О да, лихо вы разобрались с этим полисменишкой! –  Эрик плюхнулся на свое место у прохода, перегораживая незнакомцу в пальто возможные пути отхода. Джонатан опустил голову, делая вид, что его занимают исключительно обжаренные ломтики картофеля в подливе, но этого незнакомого человека за их столом он рассмотреть успел. На вид лет сорока с небольшим, рыжеватые баки и усы, светлые глаза и квадратный подбородок, пальто из дорогой ткани и хорошо пошито –  обеспеченный господин, держится уверенно, по лицу то и дело мелькает тень раздражения, словно бы его оторвали от важного дела. Но Эрика это, кажется, только развлекает… Кто же этот субъект в пальто и что он здесь делает?

– Мне приятна ваша похвала, джентльмены, –  произнес адвокат, –  но прошу вас пока поостеречься. Слушание дела еще не окончено, многое может случиться. Кроме того, я не уверен, что эту похвалу заслуживаю.

– Поверьте, друг мой, заслуживаете, –  заверил его профессор. –  А пока что как врач рекомендую отдать должное сей непритязательной, но сытной трапезе, которая вам необходима для придания сил на второй раунд этого поединка.

Джонатан фыркнул.

– Я в мыслях сравнивал суд с театром, –  признался он.

– Разумеется, –  согласился Ван Хельсинг. –  Ибо весь мир, как говорил ваш великий соотечественник, есть не что иное, как театр…

– А театр есть воплощенный хаос, что стремится развалиться, погребая все под своими развалинами, если нет крепкой управляющей руки, –  вдруг добавил Призрак Оперы с мрачной печалью в голосе. Заметив обращенные на него взгляды, он только отмахнулся и, схватив бокал, склонился над ним, натянув поля шляпы чуть ли не до самого подбородка.

– Как вы намерены действовать по окончании перерыва? –  спросил профессор.

– Вызову инспектора Клея, который выдвинул обвинение в убийстве, чтобы он дал объяснение своему решению под присягой. –  Глаза адвоката кровожадно блеснули. –  У меня еще имеется