что было в наличии. Теперь его будут, что называется, раскулачивать и забирать добро обратно.

«Зря я, наверное, так жадничал», — думал Горохов у двери в кабинет своего начальника.

Секретарь молча кивнул на дверь: заходи, он тебя ждёт.

— Здравия желаю, Евгений Александрович, вызывали?

В ответ комиссар бросил на своего подчинённого тяжёлый взгляд и молча указал на стул: садись. Потом, когда Горохов уселся, произнёс не очень-то вежливо:

— Андрей, вот не могу я никак понять, как ты столько лет в степи успешно выживал.

— В смысле… Как выживал? — не понял вопроса уполномоченный.

— В прямом, — бурчит Бушмелёв. — Как ты со своей бестолковостью во всех передрягах выжил?

Тут Андрей Николаевич даже растерялся и не знал, что и ответить своему начальнику. А тот решил всё-таки пояснить:

— Зачем ты, дурья башка, к Поживанову ходил? — а потом и прогрохотал, повышая тон. — Зачем?!

— Ну… Из приватного разговора я знал, что у начальника Отдела Дознаний в Серове, куда я еду, есть свой человек. Я просил контакт этого человека для связи.

— И что? — едко интересуется начальник. — Дал тебе Поживанов своего связного?

— Нет, — Горохов поджимает губы. — Начальник Отдела Дознаний просил оформить просьбу официально.

— А утром… — Бушмелёв гневно трясёт пальцем, указывая на потолок, — ещё и пяти не было, а твой дружок, начальник Отдела Дознаний, уже был у Первого и устраивал там истерики.

— А в чём суть-то? — не понимал Горохов; мягко говоря, он был обескуражен такими новостями.

— О, — с сожалением продолжал комиссар. — ты как дитё, в самом деле. Он же после твоего рапорта об оружии из Серова писал докладные записки, выбивал фонды и ресурсы, уже план работы в Серове набросал, всё это у начфина завизировал и с Первым согласовал, уже доклад к следующему заседанию Трибунала подготовил, а тут появляешься ты и говоришь: я еду в Серов, дай-ка мне своего связного там, — Бушмелёв постучал по своей седой голове пальцем. — Сидишь там у него… выпиваешь с ним… Нашёл себе дружка…

— Ну я же не знал про всё это, про доклад к Трибуналу, про записки Первому, — пытался оправдаться Горохов.

— Вот я вас, дураков, потому с молодых ногтей учу, учу… — теперь начальник стучал ногтем по столу. — Молчите, молчите, держите язык за зубами, лишний раз рта не разевайте… Вот ты бы ему ничего не сказал, так и уехал бы себе завтра спокойно, а теперь думай сиди, отменит Первый твою командировку или нет. И я рядом с тобой сяду. А на совещании на старости лет буду упрёки выслушивать, почему я, дескать, не согласую свои действия с другими отделами, разбазариваю средства и почему мой отдел берётся за чужую работу.

— Ну да, некрасиво как-то получилось, — со вздохом произнёс Горохов. Он чувствовал некоторую неловкость от всего происшедшего.

— Да уж, некрасиво, — согласился комиссар, — ты у него и тему интересную увёл, и фонды на неё, раз теперь-то ты туда едешь… Начфин теперь скажет, что ты все фонды на Серов выгреб, больше нет; сидите, товарищ Поживанов, спокойно, занимайтесь рекой, а за Камень и без ваших бойцов есть кому съездить. Хотя мы… — Бушмелёв снова поднял палец, — хотя это не наше дело, а его — проводить дознание, а ты уже с ордером туда должен делать, так что формально он прав. Мы уводим у него хлеб. Его хлеб. И при этом ты ещё приходишь к нему и за водочкой ему об этом сообщаешь. Конечно, тут любой взорвётся. Я его даже понимаю.

— Между прочим, — заметил уполномоченный, — эту тему с Серовым я нарыл.

— Ну вот и прекрасно! — неожиданно обрадовался комиссар. — Вот теперь иди к нему и напомни ему об этом. Мол, так и так: тема моя, чего ты бесишься? Иди-иди… Утешь своего дружка-собутыльника. Думаю, он сейчас будет рад твоему визиту. Выпейте с ним по паре рюмашек, может быть, он и успокоится. Мне даже интересно, что он тебе ответит на это.

И тут Горохову нечего было сказать; наверное, он и вправду допустил оплошность. Не нужно было говорить о своей новой командировке начальнику Отдела Дознаний. И, словно желая усугубить его чувства, Бушмелёв добавляет:

— А сейчас собутыльничек твой просит отложить командировку. Отложить до заседания комиссии. А уж там он, конечно, выступит, он большой мастер выступать, — в этой фразе Андрей Николаевич почувствовал некоторую неприязнь своего начальника к комиссару Поживанову. А Бушмелёв продолжал: — Андрей, ты же уже рекомендован на высокий пост. Замначальника отдела — это один шаг, один шаг до кресла комиссара. Думать уже нужно начинать. Начинать понимать внутреннюю политику «конторы». А ты таскаешься по кабинетам, пьёшь там… Болтаешь…

— И что же делать будем? — Горохов даже растерялся немного. Он только теперь начинал понимать, что такое «внутренняя политика конторы». На собственной шкуре её ощутил. — Что мне теперь — сдавать полученную амуницию?

— Нельзя тебе сдавать амуницию, — произнёс комиссар немного устало, — эта северная баба, эта Грицай, снова была у Первого и снова говорила о тебе. Так что давай-ка ты уезжай отсюда побыстрее, сегодня уезжай, хоть в Серов, хоть просто по пустыне поболтайся месяц. Дождёмся, пока северные не соберут новую экспедицию и не умотают отсюда. Тогда и вернёшься.

— Я не хотел бы вас подставлять, — произнёс уполномоченный. Он с уважением относился к старику, по сути, к учителю. И не желал, чтобы потом у Бушмелёва были неприятности из-за него.

— Ты за меня не беспокойся, — уверенно ответил Бушмелёв. — Тем более что Первый меня полностью поддержал.

⠀⠀

Глава 14

Горохов, да и все другие уполномоченные, безоговорочно доверяли своему начальнику. Все сотрудники отдела знали: Бушмелёв по-настоящему дорожит каждым своим человеком, понимает сам и доводит до руководства одну простую мысль: уполномоченные, исполнители приговоров, — это люди редкие, как говорится, «товар штучный». Настоящие степняки, выживавшие в любой части пустыни. И к этому ещё люди изворотливые, умные и целеустремлённые, которые в состоянии подобраться к самым изощрённым хитрецам и осторожным отморозкам для приведения в исполнение приговора, вынесенного Трибуналом. Почти никто из них никогда не увольнялся из «конторы», тем не менее именно среди них в организации была самая высокая «текучка», так как в один не очень прекрасный день кто-то из них, находясь в командировке, просто не выходил на связь. Пропадал — и всё. И зачастую даже расследования уже не помогали выйти на их след, так как те, кто убил уполномоченного, прятали его труп в степи и предпочитали этим не хвастаться. В общем, люди в отделе работали очень ценные. Наверное, поэтому начальник