испуга, она теперь снова глядит куда-то в темноту, в дождь, и молчит, большие пальцы рук зажала в кулаки и наконец отвечает:

— Я же вам уже сказала, я не знаю.

И чтобы усилить эффект, Горохов продолжает:

— Да, но мне показалось, что вы об этом деле знаете больше, чем хотите сказать. Вы ведь слышали про Валеру Генетика?

— Первый раз слышу про этого человека, — быстро отвечает Айна, и уполномоченному кажется, что на этот раз она не врёт.

— А про Марту что-нибудь слыхали? — вспоминает он.

Дождь перестал заливать лобовое стекло и наконец можно двигаться; уполномоченный выжимает сцепление и прибавляет оборотов.

— Какую ещё Марту? — она снова смотрит на него с неприязнью. — Ни про какую Марту я не слышала.

— Ах да… В вашем кругу её же звали Мария, кажется.

— Мария? — она качает головой. — Тоже не помню.

— Не помните? — притворно удивляется Андрей Николаевич. — Это очень странно, потому что семья Рябых помнит эту Марию, особенно глава семейства. Она была вашей прихожанкой. Она такая… беленькая, кучерявая… У неё такие красивые бедра…

— Ах вот вы о ком… — Айна вспомнила эту женщину, — просто вы назвали её Мартой… Я не поняла, о ком идёт речь… А Машу я хорошо помню. Она была некоторое время в нашей общине, активная женщина. Умная.

Айна сидит, чуть развернувшись к уполномоченному. И опять он думает про её зубы.

«Если приглядываться, то видно, что у неё нет зуба. Выбить она его вряд ли могла. Впрочем, если не приглядываться, этого не видно, а значит, её и не портит. В общем, она достаточно приятная женщина».

— Умная? Да, наверное… А когда же эта умная у вас появилась?

— Точно сказать не могу… — она вспоминает. — Может быть, полгода назад. Она приехала откуда-то… — женщина качает головой. — Нет, не помню откуда.

— А когда она пропала? — спрашивает Горохов.

— А разве она пропала? — в свою очередь спрашивает женщина. — Она просто вернулась к себе. Она попрощалась со всеми и уехала.

— Ну а когда это случилось?

— Я точно не помню… Месяца три назад, — и тут женщина подняла руку. — Вон дом отца Марка. Мы приехали.

— Где? — не сразу понял уполномоченный. — Это вот этот вот?

Он в свете фар разглядел убогий и кривоватый домишко. Он даже среди других недорогих домов выглядел совсем маленьким. И Айна поняла его удивление и произнесла, едва ли не с гордостью за своего пастыря:

— Отец Марк очень скромный человек.

— Угу, угу, — понимающе кивал Горохов; он вёл квадроцикл, стараясь объезжать мощные потоки мутной воды, что неслись вниз к реке, и остановился, немного не доехав до неказистого дома.

«Задрипанный кондиционер, пара старых панелек на крыше, сам дом покрашен, но камеры на нём нет. Или она хорошо спрятана». Горохов не решается идти к дому — если там есть камера, ему просто не откроют, — и он говорит:

— Так, Кривонос, вы сейчас выйдете и пойдёте к дому, пойдёте спокойно, не делая резких движений. И непонятных движений тоже. Дойдёте до двери и позвоните.

— Зачем? — удивилась Айна. — Там никого нет. Отец Марк одинок, живёт один, и он уехал. Мне никто не откроет.

— Я просто хочу убедиться в том, что он действительно уехал.

— Ну ладно, — она нехотя открыла дверь.

— Кривонос, — он указал на неё пальцем, используя этот жест как предупреждение, — без фокусов, я внимательно за вами слежу.

Она ничего не ответила, просто закрыла дверцу кабины и, скользя по мокрой глине и перешагивая через лужи, пошла к неказистому жилью отца Марка.

Только вот был ли это дом отца Марка, Горохов уверен не был. Или это мог быть запасной дом пастыря. В общем, поездка к этому дому ему мало что давала. Но вот общение с этой на удивление хорошо сохранившейся женщиной, голова которой была полностью седой, ему безусловно кое-то дало.

Она же, дойдя до дома, позвонила в звонок, ну или сделала вид, что звонит, подождала, позвонила второй раз и потом ещё показательно постучала в дверь. Ничего за этим не последовало.

Она взглянула на его квадроцикл: ну, что я говорила?

Конечно, он мог подойти к дому сам и посмотреть следы в пыли, поглядеть на кондиционер и решить, есть ли кто в доме или нет. Но все его привычные приёмы работали безукоризненно только во время сухого периода года. Сейчас что-то выяснить было просто невозможно. И когда Айна Кривонос вернулась в квадроцикл с чувством правоты на холёном лице, он не стал ей ничего говорить по этому поводу. А лишь спросил:

— Куда вас отвезти?

— Ой, я сама дойду, — обрадовалась женщина, думая, что её отпускают. — Я живу здесь недалеко.

Но он её ещё не отпускал:

— Поздно уже, районы плохо освещены. Я отвезу вас, — это было не предложение, и она, поняв, что он всё равно поедет с нею, назвала адрес. И когда квадроцикл тронулся, Горохов снова заговорил:

— А эта ваша Мария, когда Коле прострелили руку, просила у членов вашего сообщества собрать деньги на лечение мальчишки?

— Нет, — ответила Айна. И, подумав, уточнила: — Не помню, но, по-моему, мы для Рябых ничего не собирали. Нет.

— Нет? — удивился уполномоченный.

— Нет, — уже уверенно ответила женщина.

— Странно, у родителей мальчишки денег на лечение, как я понял, не было, у членов общины деньги не собирали, может, денег дал отец Марк? — он указал на тетрадь. — Может, тут это записано?

— Я не знаю, — насторожённо ответила Айна Кривонос. Было очевидно, что этот вопрос ей не по душе.

— Странно, — повторил уполномоченный, — получается, что деньги на лечение мальчика эта ваша Маша нашла сама.

— Ну… Она просто хороший человек, — произнесла Айна.

— Да? Может быть, — согласился с нею Горохов. — Может, и хороший — и уж точно не бедный.

Теперь он ещё больше хотел посидеть над бухгалтерской книгой загадочного пастыря.

— Вот мой дом, — вместо ответа и пояснений произнесла она, указывая на обычный четырёхэтажный дом.

— Я пойду с вами, — произнёс Горохов, опять удивив её.

— Зачем? — она уставилась на него с возмущением и вдруг догадалась: — Думаете, отец Марк у меня дома?

— Просто хочу убедиться, что вы мне не врали, — ответил уполномоченный, вылезая из квадроцикла.

— Мой муж не будет рад вашему визиту, — вдруг произнесла она.

— Ну, моим визитам никто не радуется, — философски заметил Андрей Николаевич, — я уже с этим смирился.

Она ничего не ответила ему и вошла в здание, он пошёл за нею, на всякий случай вытащив из-под пиджака пистолет, сняв его с предохранителя и переложив его в карман брюк. А ещё, идя за нею, он обратил внимание, что