просто. Это не лёгкий квадроцикл на песчаной дюне. Тем более что ему требовалось не отставать от остальных, а если он прибавлял газа, то машину начинало болтать в колее. В общем, ко всему нужно было приноравливаться. И через полчаса к размазне под колёсами он худо-бедно приспособился, но вот к грязному стеклу привыкнуть было просто невозможно. А грязь, поднимаемая первыми машинами, да и встречными тоже, всё летела и летела ему в лобовое стекло, и дворники только часть её сбрасывали на капот. Какой там чай, какие бутерброды, уполномоченный еле дождался первой остановки, и как только колонна остановилась, тут же нацепил респиратор, выскочил из кабины и стал намывать стекло, а заодно и фары. Да, фары, хотя было ещё совсем не темно.

А к нему подошёл глава каравана и, поглядев, как он орудует тряпкой, спросил:

— Ну ты как?

— Нормально, — ответил Горохов, едва взглянув на того. Он точно не хотел показывать, что ему тяжко даётся путь. Никто не должен об этом догадываться.

— Пока идём по графику, — продолжал Саня, — но через часик, как стемнеет, так станет потяжелее. Имей в виду.

А Горохов вдруг подумал, что он бывал в таких тяжких положениях, что этому торговцу и не снилось, и поэтому спокойно заметил:

— Ну ничего, не впервой.

А после следующей остановки начало смеркаться, и стало заметно сложнее вести машину. Грязь на стекле, бестолково работающие дворники, а за грязью и мельтешащими дворниками — красные «габариты» идущей впереди машины. Главное не отстать! А ты словно плывёшь в грязи. Белые пятна приближающихся фар. Встречные грузовики. Они ещё поддают грязи на лобовое.

На небе ни звёзд, ни даже луны, тучи низкие, но сейчас бесполезные. Дождя нет, а он так нужен. С ним стекло было бы почище. Вокруг чернота, видно только то, что попадает в свет фар, который умудряется пробиваться через грязь. Ну и ещё красные «габариты» впереди. Изредка навстречу проходит колонна машин, и всё, больше ничего не видно.

«Чего караван в ночь-то попёрся? В сухой сезон понятно: все ждут ночь, чтобы моторы в полдень не кипели, но сейчас и в полдень не больше тридцати пяти, можно было спокойно и днём ехать».

Но это всё мысли, мысли… Думать можно о чём угодно. А глядеть нужно через размазанную по стеклу глину на красные «габариты» впередиидущего. И стараться не отстать от него. Не остаться в этой грязи и черноте.

Чай урывками и сигарета за сигаретой. И ожидание следующей остановки, после которой хоть пять минут можно будет ехать с чистым стеклом.

Гидравлика на руле простенькая, но есть. Это, конечно, большая помощь, но после двенадцати часов ночи он замечает, что у него начинают побаливать руки. Плечи, но больше кисти рук. И это у него! У сильного и выносливого человека. Человека тренированного. И теперь он ждёт следующей остановки не только для того, чтобы помыть стекло, но и чтобы дать рукам отдохнуть.

А в третьем часу, когда были уже видны огни Губахи, пошёл ливень, да такой, что за тридцать секунд смыл с машин всю грязь. А так как дорога севернее города проходила через ложбину, то её тут же залило водой. Теперь машины шли по оси в грязи. Не шли, а ползли, но ни дождь, ни озеро грязи не остановили колонну. И в половине четвёртого машины въехали под первые фонари города.

Вкусный бутерброд так и лежал на панели, зато чая в банке не осталось, и сигарет в пачке он насчитал всего шесть, а ведь только днём её распечатал.

Заспанный, но не потерявший наглости мальчишка запросил за задрипанную комнатёнку с душем сорок копеек, но Горохов был так вымотан за эти сто с лишним километров дороги, что ни возмущаться, ни торговаться не стал. Заплатил вперёд. Девять часов, проведённые в грузовике, утомили его так, как будто он просидел в седле мотоцикла часов пятнадцать. Тяжёлые баулы он кинул рядом с дверью, едва вошёл внутрь. Его новые и дорогие брюки с карманами были до колен в засохшей грязи, ботинки на толстой подошве — вообще сплошная грязь. С каким удовольствием он всё это скинул! И пошёл в маленький душ, где мылся минут пятнадцать. Потом ещё стирал одежду и мыл обувь. Вышел из душа и, не вытираясь, стал копаться в сумках; нашёл свой большой бутерброд и съел его за минуту. Допил чай и повалился на узкую и жёсткую кровать. И в ту же секунду едва не заснул. Но… он не любил спать в помещениях, которые не осмотрел перед сном. Мало ли что тут может быть. И необязательно тут будет какая-то прослушка, но пару раз он находил в таких номерах клещей под кроватью. Очень не хотелось бы в начале командировки «поймать» клеща. Вытаскивай его потом из-под кожи. Но сейчас у него не было сил, чтобы сразу встать и начать осматривать комнату. И тогда Андрей Николаевич сел на кровать, дотянулся до пыльника, что висел на стуле рядом с кроватью, и вытащил из кармана мятую пачку сигарет и зажигалку. Он закурил и повалился на спину на кровать, уставившись в некрашеный бетон потолка. Горохов не почувствовал никакого удовольствия от сигареты. Конечно, сколько их было выкурено за ночь. Ещё и в горле от дыма запершило, и он начал кашлять. Уполномоченный сел на кровати, откашлялся и подумал:

«Наташа права… Нужно курить поменьше».

А потом раздавил почти целую сигарету в пепельнице, сделанной из консервной банки, и, взяв фонарик, полез под кровать искать клещей и, не дай Бог, пауков.

⠀⠀

Глава 16

Уполномоченный решил выспаться, прежде чем предпринимать следующие шаги. И спал почти до десяти часов утра. Хотя несколько раз просыпался и брался за револьвер, лежавший под подушкой, когда за дверью слышал шаги, разговоры и другой шум. Но это были соседи, жильцы. Ещё они расхаживали по коридору, переносили что-то, звенели ключами, хлопали дверьми, ругались. В общем, не представляли опасности. И, поняв это, он снова и с удовольствием закрывал глаза.

Прежде чем выйти из номера, он установил несколько «маячков» и запомнил, как лежат сумки. Как лежат другие его вещи. Проверил револьвер и обрез, надел под рубаху свою кольчугу из ультракарбона. И только к половине одиннадцатого, аккуратно, чтобы не сбить «маячки», закрыв за собой дверь, он наконец спустился на первый этаж гостиницы, туда, где за конторкой теперь не было «ночного» мальчишки, а была толстая женщина с большим