— Да всё нормально, — сказал уполномоченный; он ещё никогда не видел Поживанова, ведущего специалиста в своём деле, одного из самых молодых комиссаров Трибунала и уважаемого человека, оправдывающимся. Это вовсе не приносило Горохову удовлетворения, и он произнёс: — Всё. Забудь, Серёжа. Я тогда просто не понял, чего это ты так вдруг… изменился. Теперь знаю причину, сам бы, наверное, взбесился на твоём месте.

И тогда комиссар сказал:

— В общем, моего человека в Серове зовут Дмитрий Сысоев, он владелец небольшой электростанции и ещё бензохранилища и заправки. Заправка на южном выезде из города, она там одна. Не перепутаешь. Пароль: «А дешёвый бензинчик у вас бывает? Возьму оптом». Если начнёт дурочку валять — а он может, он ещё тот козодой, хитрозадый, — добавишь ему: «Ваш дядя Серёжа из Соликамска мне о вас рассказывал. Он часто о вас вспоминает». Ты с ним не особо церемонься, у него половина имущества куплена на деньги «конторы». Он и десятую часть вложенных в него денег не отработал.

— Будет кочевряжиться, так ему и скажу, — сказал Горохов.

— Всё, Андрей, давай, езжай, — комиссар протянул ему руку. — Удачи там тебе.

— Давай, Серёжа, — Горохов пожал руку комиссара.

Он был рад, что этот разговор закончился, но в то же время был рад, что он состоялся, а больше всего его радовало, что там, в Серове, у него теперь есть контакт. Нет, конечно, он не собирался сразу по приезду кидаться знакомиться с этим Димой Сысоевым, но то, что там, за Камнем, у него будет человек, на которого можно рассчитывать в трудную минуту, всё-таки успокаивало.

Нужно было уже ехать, тем не менее Горохов снова поднялся к себе в кабинет и снова позвонил домой. И обрадовался поначалу, когда трубку наконец взяли. Но это была не она.

— А Наташи нет, — ответил Тимоха, уже пришедший со школы.

— Скажи ей, что я уехал.

— Ладно, — отвечал парень тоном: «Я всё сделаю, только отстань уже от меня. И давай заканчивай болтать».

— Скажи, что буду скучать и напишу ей. Телеграмму пришлю.

— Ладно, ладно, — мерзкий пацан торопился закончить разговор.

— Слышишь, Тима? Обязательно передай ей, что я буду скучать по ней. И не вздумайте её раздражать…

— Да знаем мы, что она беременная… Мы с нею больше не ругаемся. Мы ей слова поперёк не говорим. Хоть она и бесится, и придирается к нам… Ко мне особенно.

— Не придирается она к тебе, она в своём доме порядка требует. Её дом — её правила. Мы должны их исполнять, — но сейчас у Горохова нет времени разбирать дрязги домашних, и он говорит: — Я в степь ухожу… На пару недель, может на три… А ты пригляди за нею, пока я не вернусь. Чтобы всё с ней нормально было.

Это ещё одно правило степи: если мужчина уходит в степь на большую охоту или войну и просит приглядеть за его семьёй, товарищ не может ему отказать.

— Ладно, пригляжу, — нехотя обещает парень.

И Горохов, как ни странно, радуется этому обещанию. Тимоха настоящий степной подросток. Живёт в городе, но горожанином становиться не торопится. Он вырос в степи, в простой, сухой и недружелюбной культуре, которая очень чётко делит всех людей на своих и чужих. Чужим врать можно, своим нельзя. Там, в песках, слово мужчины очень ценно, поэтому казаки и степные люди так не любят ничего обещать, но раз уж дал слово, то потом от своих слов не отказывайся.

☀

Мужичка, собиравшего караван, как выяснилось, звали Саня. Он заглянул через темное стекло в кабину к Горохову, попытался рассмотреть, кто там внутри, а потом и постучал. А когда уполномоченный открыл дверь, произнёс:

— Время уже к шести. Мы уж думали, что ты не приедешь.

Горохов сделал жест: как видишь, я приехал.

— Короче, больше ждать некого, сейчас тогда и тронемся. Место твоё в колонне тринадцатое. Ты замыкающий, — конечно, это было худшее место. Вся пыль от машин доставалась последнему, и это в сухой сезон; а в сезон дождей доставалась разбитая колея, наполненная грязью, и чтобы как-то объяснить уполномоченному его место, Саня продолжал: — Сам понимаешь, мы тебя не знаем.

— Ничего, я справлюсь, — пообещал Андрей Николаевич.

— Правила колонны знаешь?

— Наверное, но ты напомни. Может, у нас там, за рекой, другие.

Мужичок сразу начал разъяснять:

— На этом берегу правила такие: место запомнил, встал, едешь — вперёд не лезешь. Застрял — вытаскиваем. Заглох — ждём полчаса, не починил — уезжаем. Начнётся стрельба — слушаешься меня. Мыть фары и стёкла останавливаемся раз в час.

— А, ну это везде такие правила, — произнёс уполномоченный, хотя до сих пор он никогда не ездил в караванах. — К полуночи до Губахи доберёмся?

— Нет, — Саня мотает головой. — Хорошо, если часам к двум будем.

Он ушёл, а Горохов стал настраивать себе кондиционер: «Восемь часов в дороге? Никаких проблем». Вообще тут, в кабине даже не самого комфортабельного грузовика, намного удобнее, чем в седле мотоцикла. Винтовку он поставил рядом с креслом, в специальное крепление для оружия. Удобно. Вообще тут хорошо: не нужен респиратор, не нужны очки, не нужен головной убор. Вода под рукой, кондиционер обдувает, кресло неплохое, опять же бутерброд с саранчой и луком — вот он, на панели лежит, только руку протяни. Тут как бы не заснуть в такой расслабляющей обстановке. Впрочем, от засыпания ему иной раз помогали сигареты.

Один за другим грузовики начинали заводить двигатели: рёв, струи чёрного дыма в небо. Горохов тоже провернул ключ, и двигатель его машины, послушно взревев, тут же снизил обороты и заработал ровно и негромко. В том, что с машиной будет всё в порядке, уполномоченный ни секунды не сомневался. Парни Кузьмичёва его ни разу не подводили. Один за другим большегрузы стали выкатываться с площадки и выезжать на бетонную дорогу, в одном из них опустилось стекло, и человек махнул Горохову: давай, вставай за мной. Андрей Николаевич мигнул фарами: понял.

Сразу в стекло полетела грязная морось, брызги, пришлось включать дворники. А дворники были рассчитаны, конечно, на сухую пыль. В общем, уже на первых сотнях метров пути он понял, что комфортного путешествия не предвидится. А ещё через пять минут как-то сразу закончилась бетонка, и его «ГАЗ» «три на три» просто рухнул в канаву с грязью вслед за другими машинами.

И это было непривычное для него ощущение — водить грузовик, даже пустой, даже если у него три моста, в раскисшей жиже не так-то и