Это почти латынь. Старый язык почти наполовину латынь.

— Так, напомни, откуда у тебя этот текст? — Сиера смотрела в упор.

— Личное, нашла… — начала я, но осеклась под её взглядом.

Сиера медленно покачала головой.

— Это вряд ли. — Голос стал жестче. — Всё, что написано на хелионе — от свитков до черновиков, — находится в библиотеке замка. Вынести оттуда текст мог только тот, кто имел к нему прямой доступ. Тот, кто жил там или служил. И уж вряд ли этот документ мог «попасть» к тебе случайно.

Внутренности сковал мороз. Все мои видения, золотые чернила во сне, кабан — всё связывалось в одну уродливую цепь. Мама вынесла эти письма, пытаясь что-то скрыть. И уж точно, это не просто слова.

Я сжала челюсти. Одно слово — и плотина прорвется.

— А может… — вклинилась Иди. — Может, у тебя, Мирна, есть полное письмо? Сиера бы перевела целиком. Стало бы понятнее.

Сиера подалась вперёд. Настороженный прищур сменился изучающим блеском.

— Или, может, у тебя, Сиера, есть книги? — не унималась Иди. — Словари? Если уж это такое важное письмо, а Мирна сама не хочет к Делагарди, почему бы не помочь?

— У меня нет книг. Я ушла из замка с одним чемоданом одежды. Все словари, все записи — там. Но… — она заколебалась, глядя на листок. — Если принесешь оригинал, я попробую разобрать больше. Но в обмен ты дашь мне прочесть его полностью.

Оригинал. Отдать ей? Я не стану так рисковать. Раздобуду все сама, без всяких сделок.

— Хорошо. — Я склонила голову. — Он у Дакоты. Я сейчас напишу ей, чтобы сфотографировала.

Я достала телефон. Пальцы летали над клавиатурой, печатая бессмыслицу в заметках. Выждав минуту, я прочитала несуществующий ответ и разочарованно выдохнула.

— Черт. Она пишет, что не дома. Ушла гулять.

Сиера поджала губы и снова застучала ногтями.

— Тогда в другой раз. Приходи, когда будет оригинал.

— Договорились. — Я убрала телефон.

Разговор зашел в тупик. Альбом впечатался в поясницу.

— Сиера, а где Вайолет? — спросила я. — Её не было на смене. Мы с Дакотой зашивались.

Лицо Сиеры застыло.

— Она предупредила. У неё личные обстоятельства. Обсуждать сотрудников за их спиной — неприлично, Мирна.

— Простите. — Я опустила глаза. — Просто волновалась.

Больше спрашивать было не о чем. Лимит откровений исчерпан. Теперь нужно провернуть главное.

— Сиера, можно вас попросить… — Я обхватила плечи. — Меня знобит после всего этого. Можно одолжить кофту? Или плед? Пока будем добираться до автобуса.

— Конечно. — Складка меж бровей разгладилась. — Я принесу кардиган. Сиди, не вставай.

Как только шаги затихли, я подалась вперед.

— Иди, смотри за дверью, — выдохнула я.

Иди открыла рот, но звук не вышел. Она, округлив глаза, смотрела, как я выуживаю из-за спины маленький альбом.

— Ты… — Она метнула взгляд в коридор. — Ты серьезно?

Времени на споры не было. Рюкзака нет, сумочка Иди вместит лишь помаду. Оставался один, самый идиотский вариант.

Я рванула пуговицу на джинсах. Молния разъехалась. Я втянула живот до ребер и с силой втиснула твердый переплет. Холодная обложка обожгла влажную кожу.

— Это видно, — прошептала Иди, в ужасе глядя на небольшой угловатый горб. — Это чертовски видно, Мирна.

Шаги в коридоре стали громче.

Я плюхнулась на диван.

Сиера вошла с чем-то серым.

— Вот. — Она протянула кардиган грубой вязки. — Это шерсть альпаки, греет моментально.

— Спасибо.

Мои руки двигались осторожно, боясь задеть спрятанный груз. Тяжелая шерсть упала ниже бедер, скрывая и расстегнутую ширинку, и украденную историю. Я застегнула пару пуговиц. Теперь я выглядела как человек, который мерзнет, а не как контрабандист.

— Нам пора.

Я не могла согнуться. Пришлось подниматься за счет одних ног, держа торс прямо. Альбом давил на крестец, каждое движение отдавалось трением картона о позвонки.

— Спасибо за помощь, Сиера. За ногу. И за чай.

— Берегите себя. — Она открыла дверь.

— Конечно, — пискнула Иди, стараясь не смотреть на мою поясницу.

Иди вышла следом, прикрывая спину. Казалось, альбом вот-вот выскользнет в штанину и с грохотом рухнет.

Гравий хрустел под ногами. Спина взмокла, альбом начал прилипать. Джинса, натянутая томом, облепила гематому и работала как терка. Ссадины на животе, где кожа была стесана о землю, горели под футболкой.

Когда забор скрыл дом, я скинула кардиган и вынула альбом, выдохнув с облегчением.

— Ты больная, — выдохнула Иди.

— Я верну. — Мне нужно было это забрать.

— Но зачем?

— Вдруг увижу кого-то важного.

Мы вышли к дороге.

— Слушай. — Иди остановилась под фонарем. — Я не знаю, что ты делаешь, но ты чертовски хороша.

Подъехало такси. В «Гримфорд Рисалум» нас приняли быстро и без вопросов. Врач показал ампулу, чтобы я убедилась в сроке годности, и вонзил углу сначала в рану, потом в плечо. Боль скрутила мышцы сильнее самого укуса.

Домой я добралась, не помня ни себя, ни этого чертового дня.

Дакота сидела на полу в гостиной, в ворохе одежды. Вскочила, отшвырнув блузку. Взгляд метнулся к лицу, потом ниже, к чужому кардигану, висевшему мешком.

— Ты жива, — выдохнула она, и плечи опустились. — Десять вечера было пять минут назад.

Я прошла к столу и небрежно кинула альбом.

Дакота уставилась на синюю книгу.

— Это что?

— Планы изменились. — Я рухнула на стул, вытягивая ногу. Присохшая штанина натянулась, я зашипела. — Перевода нет. Зато есть это.

— Что с тобой? Ты… ты украла это? — Дакота смотрела на книгу, словно та была радиоактивной.

— Одолжила, — огрызнулась я.

— Мирна, ты с ума сошла? — голос взлетел на октаву. — Ты воруешь вещи? Ты хочешь, чтобы нас не просто выгнали, а посадили? И у тебя что с ногой?

— У меня не было выбора! — рявкнула я. Терпение лопнуло. — Пришлось действовать.

— Действовать? Это воровство! — Дакота всплеснула руками. — Посмотри на себя! Ты трясешься, зрачки как у больной. Одно дело говорить про кражу, другое — украсть!

— Потому что я устала! — Я ударила по столу. — Устала быть слепой. Устала, что тело превращается в карту боевых действий. Я чувствую себя куском мяса, который прокручивают через мясорубку. Посмотри на меня! Бедро синее, лодыжка порвана, затылок сшит, живот саднит.