повыше ее шефа и имел право входить без доклада, без стука и даже вызывать к себе в кабинет. Да и вообще, Зоя видела Юрлова таким взволнованным, скорее, даже взбешенным впервые. Замдиректора явно скрывал свое состояние, но уж опытный секретарь всегда умеет читать по лицам.

Юрлов ворвался в кабинет, и там мгновенно воцарилась тишина. Потом дверь решительно захлопнулась, и девушка осталась стоять, не зная, что делать. Она помнила приказ Сосновского. Наверное, ему надо будет сообщить, хотя что тут такого? Нет, он приказал про всех ему сообщать. И о чем говорят. Может, им чаю налить, подумала Зоя и включила плитку. Маленький чайник всего на 350 граммов был еще горячим, и Зоя быстро управилась с двумя чашками, поставив их на поднос. Ожидая как минимум благодарности, похвалы за заботу, она открыла дверь и вошла с подносом, как всегда тихо, чтобы поставить его на столик в углу. В кабинете шел разговор на повышенных тонах, и секретарь сразу пожалела, что решила принести этот дурацкий чай. Стоило ей войти, как оба мужчины замолчали и уставились на нее.

— Какого черта, Зоя! — взорвался Потапчук. — Без стука… А ну, выйди отсюда и никого не впускай! Никого, поняла?

Красная от стыда, с навернувшимися на глаза слезами обиды Зоя выскочила в приемную и, захлопнув дверь, прижалась к ней спиной. За что! Почему так со мной? Я же всегда… я же для него… Девушка готова была залиться горькими слезами, и больше всего ей хотелось сейчас со злостью грохнуть об пол что-нибудь. Чайник, например. Злость, негодование; и тут же им на смену пришло воспоминание о наставлениях Сосновского. Ах, вот так вы со мной? Я все расскажу, обо всем доложу Михаилу Юрьевичу. Про какой-то контейнер номер 17 они там говорили, замолчали, когда я вошла. Потеряли они его, что ли, или не пришел он… Все расскажу!

Горькая обида сменилась желанием отомстить, готовностью сделать все, чтобы только из памяти ушло это ощущение позора. Я не девочка им, думала с тихой ненавистью Зоя, тоже мне, нашли бесплатное приложение к кабинету. Я тоже человек, и у меня есть самолюбие и гордость. Может, и прав Михаил Юрьевич, что подозревает Ивана Евсеевича. Ишь как он себя показал. Никогда себе такого не позволял, всегда я у него первая помощница была и в делах, и напомнить, чтобы таблетку вовремя выпил, и напомнить, что в детском саду у внука утренник. И цветы напомнить купить жене на день рождения, и в магазин сбегать…

Многое передумала Зоя, сидя в приемной и теребя носовой платок. Слезы высохли, а в душе осталась только решимость. И когда минут через двадцать из кабинета начальника вышел Юрлов, Зоя мстительно даже не оторвалась от стула и не подумала, проявляя вежливость, встать. Пусть знает, что я обижена, пусть знают, что нельзя так поступать с женщиной.

Глава 7

Леса под Нижним Тагилом стояли густые, темные, как непроницаемая стена, отделявшая мир людей от мира древней безмолвной тайги. Во время побега из машины Коган даже и не задумывался о том, что окунуться, уйти в эти дебри без снаряжения, без еды, без оружия — это верная смерть. И неважно, сколько километров тебя отделяет от города — тридцать, сто. Борис старался не думать об этом, когда его тело уже отказывалось слушаться, когда он шел на автомате, спотыкаясь о корни, обдирая в кровь руки и лицо. Он старался не думать о том, что в своем желании выжить поступил безрассудно, но у него не было выбора. И это было на грани чуда в его состоянии, когда в глазах уже плыли круги, в ушах стоял звон, когда он уже готов был рухнуть и не подняться. И тогда сквозь частокол стволов мелькнул неестественный угол, темная линия, выведенная не природой, а человеком. Охотничья заимка. Борис понимал, что найти ее случайно в этих дебрях практически невозможно. Но он ее нашел…

Коган готов был поверить в бога, в лешего, в кого угодно, когда ввалился внутрь, увидел на столе спички и рухнул на пол из грубо оструганных досок. Внутри пахло пылью, сухой смолой и мышами. Луч света из маленького запыленного окошка выхватил стол, нары, застеленные желтым сеном, и главное — металлический ящик, придавленный сверху толстым березовым поленом. Припасы охотники обязательно оставляют на случай, если самому придется выживать, если кто-то пострадает в тайге и выйдет на заимку. Так принято, если ты побывал здесь и что-то использовал из запасов, то должен восполнить их, оставив что-то после себя.

Долго Коган лежать не мог. От мыслей о еде урчало в животе, и непроизвольно выделялась слюна. Руки дрожали так, что он едва развязал узел. Здесь было спасение: немного муки, пшена, несколько банок консервов. Тут же нашелся и берестяной туесок с крупной серой солью, сахар, немного чая, сухих трав для отваров. И, конечно же, немного медикаментов. Бинты, йод. В углу у двери топор в хорошем состоянии, ножовка, на столе тяжелый охотничий нож ручной ковки, с деревянной ручкой.

Собрав волю в кулак, чтобы не наброситься на консервы и сахар, Коган развел огонь в грубом каменном очаге, нашел котелок, ложку и решил, что рядом должен быть родник и в его положении сейчас лучше сварить кашу, вскипятить чай. Потом можно будет распотрошить и ощипать рябчика, подумать о безопасности. Главное — наладить быт и поднабраться сил. Потом уже стоит подумать и о том, как, каким путем вернуться в город. Пока что Коган представления не имел, в каком направлении находится Нижний Тагил. Он шел без сил, едва не теряя сознания, буквально плутал, так что сориентироваться ему еще придется и голову поломать о том, где он оказался.

Нашелся и родник, и пока варилась каша, Борис заварил щепотку чая в маленьком чугунке, добавив туда немного чабреца. Глоток горячего горьковатого чая вернул его из мира теней в мир живых. Он пробовал кашу, проверяя, не готова ли, солил ее и снова сидел с жестяной кружкой чая. И, умяв приличную порцию каши, Борис позволил себе немного расслабиться. Силы не вернулись, но исчезла та леденящая слабость, что грозила обратить его в безвольную тряпку. Выхода не было — нужно обязательно отдохнуть, иначе смерть, и, найдя задвижку на двери изнутри, он заперся и рухнул на лежанку, провалившись в сон.

И только проснувшись ближе к вечеру следующего дня, Коган понял, что может теперь ясно мыслить и что-то предпринимать. Он поставил