разогреваться в очаге открытую банку тушенки и остатки вчерашней каши. Ощипал и выпотрошил рябчика. Еще день, может быть, два или три ему предстоит тут пожить, осмыслить свое положение и только потом попытаться сориентироваться и двинуться в путь. Всегда есть опасность, что ты пойдешь не к городу, а в противоположную сторону. А это верная смерть. Второй раз, скорее всего, не повезет натолкнуться на охотничью избушку.

Лежа в полумраке избы, прислушиваясь к треску поленьев и далекому стуку дятла, Коган анализировал все с ним произошедшее. Уголовники — слепое орудие. Их нанял агент немцев, работающий на заводе: Потапчук или кто-то другой. Может быть, даже какой-то его помощник или его связной — это неважно, важно, что уголовники не знают, чей заказ выполняют. Даже среди них есть люди, которые четко отделяют свои отношения с государством и измену Родине, связь с врагами. Это уже другой уровень понимания окружающей действительности!

Хорошо, допустим, они выполняют задание своего пахана, а тот связан с кем-то на заводе. Не это важно. Они не знали его лица раньше, но теперь знают. Но знает ли агент или его связник, знает ли кто-то из них, что им попался и они везли в лес одного из инженеров, прибывших на завод из Москвы, из наркомата? Если знают, тем более, если возникли подозрения, что Коган не тот, за кого себя выдает, и подозревают, что он из органов, тогда… Тогда это смертный приговор. Для них он — сбежавший свидетель, опасная помеха. Человек, который видел положившего в «почтовый ящик» послание или забравшего его. Они будут искать. Искать будут здесь, в лесу, вокруг дорог. Искать будут человека, который вышел на их след. Найдут — убьют. Без сомнений и разговоров.

Значит, оставаться здесь, у приметной заимки, — самоубийство. Значит, нужно уходить. Но не сразу. Нужно превратиться из обессиленной жертвы в бойца. Использовать эту передышку. Хоть какое-то подобие оружия у него есть. Можно взять с собой топор или вот этот самодельный тесак. Борис отмерил себе для нахождения в заимке еще сутки. Сушил у огня одежду и ботинки. С помощью найденных иголки и ниток починил порванные рубашку и брюки, застирал на штанинах грязь. Готовил еду и одновременно составлял в уме четкий план: идти не напрямки к городу, где на всех подступах могут быть выставлены «дозоры», а кружным путем, по глухим просекам, выйдя к дальнему рабочему поселку, откуда можно влиться в поток людей. Документы у него были при себе, и хорошо, что его не успели обыскать, а то бы эти урки уже доложили бы хозяину его фамилию. Это был его главный козырь. Отсутствие оружия — главная слабость.

Подолгу Коган восстанавливал в памяти свой путь сюда от лесной дороги, каким он его представлял, запомнил. Его бросили в кузов, но машина долго не плутала по городу, она не поехала через центр. Это совершенно точно. Вспоминая свое состояние, Коган поморщился и потрогал голову. Его снова от таких мыслей стало подташнивать. Так, через город его не везли, за пределы города выехали быстро, и сразу начались леса. Ясно, его вывезли в направлении на восток или на юго-восток. Но дорога вилась по лесу, часто меняя направление. Наверное, это не важно, потому что дороги в лесу, проселки в полях, они ведь не накатываются для движения по кругу. Они накатаны в направлении куда-то. Значит, основное направление можно считать восточным или юго-восточным. Дальше, когда он сбежал из машины? Через полчаса. Это примерно. Сознания Борис не терял до такой степени, чтобы вообще ничего не соображать, значит, примерно полчаса. Скорость полуторки по грунтовой дороге, да еще по лесу, максимум тридцать километров в час. Так близко от города? Эта мысль обрадовала, но и насторожила.

Охотничья заимка на таком расстоянии от города? Такого не бывает, и незачем так ее устраивать. Насколько понимал Борис, такие хижины охотники строят одну от другой на расстоянии дневного перехода по своим угодьям, где есть на что охотиться, что добывать. «Первая должна быть как минимум в 20–30 километрах от города. Мог я в полубессознательном состоянии отмахать пять-десять километров? Мог. Когда жить хочешь, еще и не то сделаешь. Но шел я прямо или плутал? Здравый смысл подсказывает, что плутал. Выход один, — решил Коган, — завтра осмотреться снаружи, выбрать самое высокое дерево и забраться на него. Сверху можно многое увидеть — например, дым из труб мартеновских печей, дым от паровоза, линии электропередач, шоссе и машины на нем».

Наутро Борис почувствовал в себе силы. Последний раз поел, тщательно затушил огонь, замел золу. Взглядом окинул свое временное пристанище. Здесь он воскрес. Здесь он перестал быть добычей. Взвесив в руке самодельный большой нож, найденный в хижине, Коган прикинул, а как ему нести нож? Постоянно в руке? Неудобно. Сунуть сзади под ремень — запросто выронишь и потеряешь. И тогда, увидев тонкий кожаный ремешок, он решил использовать его. Он завязал его на рукоятке ножа и повесил на шею. Ну вот, теперь и на дерево можно забраться, не опасаясь выронить нож или потерять его.

Он вышел из избы, подпер снова дверь чурбаком, как это было во время его прихода сюда, и осмотрелся. Теперь лес, да и вообще окружающий мир воспринимались по-другому. Лес встретил человека прохладным дыханием, свежестью, щебетанием птиц. Борис вдохнул полной грудью, расправил плечи. Голод, страх и отчаяние остались позади, в темноте заброшенного сруба. Появилась уверенность, цель и реальные пути достижения этой цели. Искать большое дерево, желательно на возвышенности, но не терять дорогу к заимке. Она еще может пригодиться. Углубившись в лес и увидев впереди склон, Коган стал подниматься по нему и тут же услышал выстрел. Стреляли из охотничьего ружья и совсем рядом. Метрах в ста…

Сосновский помрачнел, когда пришло сообщение от Буторина, что никаких следов Когана, никаких известий о его судьбе пока нет. Лариса Постышева остановилась, подождав Михаила, и посмотрела ему в глаза.

— Михаил Юрьевич, что-то случилось? На вас лица нет, — прозвучал тихий, но уверенный голос.

Сосновский вздрогнул, на мгновение с трудом возвращаясь из глубин своих не слишком радостных мыслей. Перед ним стояла Лариса Постышева, молодой инженер-технолог, с которой он сегодня очень хотел встретиться, о многом поговорить, но как-то не получилось. И вот Лариса стоит перед ним на этой тихой улочке. Ее ясные серые глаза смотрели не с робостью, как это было раньше, а с пониманием и доверием. Недавно он буквально спас девушку от бесчестья, врезав по физиономии Громову. Но в той