Однако его реальные достижения, как в профессии, так и в личных отношениях, выглядели весьма выше среднего. В сновидении появился его девятилетний сын в образе молодого человека в возрасте восемнадцати или девятнадцати лет, одетого в светящиеся доспехи средневекового рыцаря. Молодому человеку предстояло сразиться с полчищем людей в черных одеждах, что он сам вначале и собирался сделать. Но затем он внезапно снял свой шлем и улыбнулся предводителю угрожавшей ему несметной толпы; стало ясно, что в сражение они не ввяжутся, а станут друзьями.

Сын в сновидении – это собственное юношеское эго данного мужчины, постоянно ощущавшего угрозу, которая исходила от тени в форме сомнений по поводу самого себя. Он в некотором смысле всю свою зрелую жизнь вел успешную кампанию против этого противника. Теперь же, отчасти путем реальной поддержки в форме созерцания своего сына, растущего вне подобных сомнений, но, главным образом, формируя подходящий образ героя, наиболее близкого его собственному представлению (паттерну) о внешней среде, сновидец убеждается, что дальнейшей необходимости борьбы с тенью уже нет, он может ее принять. Это как раз то, что символизируется эпизодом улыбки и установления дружеских отношений. Сновидец больше не побуждаем к состязательной борьбе за индивидуальное превосходство, а призван культурной задачей к образованию демократического сообщества. Такой вывод, достигаемый в установлении полноты жизни, выводит за пределы героической задачи и ведет, собственно, к зрелой установке.

Подобная перемена, однако, не происходит автоматически. Она требует определенной фазы перехода, выражаемой в разнообразных формах архетипа инициации (посвящения).

Архетип посвящения

В психологическом смысле образ героя не следует рассматривать как идентичный самому эго. Лучше всего его представить как символическое средство, с помощью которого эго отделяет себя от архетипов, внесенных родительскими образами из раннего детства. Д-р Юнг предположил, что любое человеческое существо изначально обладает чувством целостности, мощным и полным ощущением самости. И уже из самости – психической целостности – появляется индивидуализированное эго-сознание в форме подрастающего индивида.

В течение последних лет [конец 50-х годов. – В. 3.] в работах ряда последователей Юнга началось документирование серий событий, с помощью которых на этапе перехода от младенчества к детству и далее к подростковому периоду возникает индивидуальное эго. Это возникновение никак не может всецело пройти без серьезного ущерба для изначального чувства целостности. И эго должно постоянно возвращаться к восстановлению своих отношений с самостью, с тем чтобы поддерживать состояние психического благополучия.

Мой собственный опыт показывает, что миф о герое – первая стадия в видоизменении психики. Я предположил, что он имеет четырехчастную структуру, и для достижения эго относительной независимости от первоначального состояния целостности, ему, по всей видимости, необходимо пройти все четыре стадии. Не достигнув определенной степени независимости, индивид не способен связать себя со своим взрослым окружением. Но сам по себе миф о герое еще не гарантирует этого освобождения, а только показывает, какие условия необходимы, чтобы освобождение состоялось, так как без этого эго не сможет осознать себя. Остается осмысленно поддерживать и развивать свое сознание с тем, чтобы не бесцельно прожить жизнь и почувствовать, что выделяешься из массы.

Древняя история и ритуалы современных первобытных общин дают нам богатый материал о мифах и ритуалах инициации, в которых молодые юноши и девушки отлучаются от своих родителей и становятся членами своего клана или племени по принуждению. Но при подобном разрыве с миром детства наносится ущерб изначальному родительскому архетипу, и этот ущерб должен быть по возможности максимально смягчен или нейтрализован исцеляющим процессом ассимиляции в жизнь группы. (Тождество группы и индивида зачастую символизируется тотемным животным.) Таким образом, группа осуществляет требование ущемленного архетипа и становится своего рода вторым родителем, которому символически пожертвован молодой инициируемый, только-только вступающий в новую жизнь.

В этой «драматической церемонии, – по мнению д-ра Юнга, – очень похожей на жертвоприношение силам, которые могут забрать молодого человека к себе» мы видим, что силу изначального архетипа нельзя до конца преодолеть – как это было продемонстрировано на примере битвы героя с драконом, – не почувствовав ущербной отчужденности от плодотворных сил бессознательного. Мы видели в мифе о Близнецах, как их гордыня, выражающая чрезмерное отделение эго от самости, была скорректирована их страхом перед возможными последствиями, страхом, который отшвырнул их назад в гармоническое взаимоотношение эго – самость.

В племенных сообществах такой «церемонией» является ритуал инициации (посвящения), который наиболее эффективно разрешает проблему. Этот ритуал уводит новопосвящаемого к глубочайшим уровням первоначальной тождественности мать – ребенок или идентичности эго – самость, принуждая его, таким образом, пережить символическую смерть. Другими словами, его идентичность оказывается временно разорванной на части, расчлененной или растворенной в коллективном бессознательном. Из этого состояния он затем церемониально избавляется ритуалом нового рождения. Это первый акт подлинной консолидации эго с большей группой, будь то тотем, клан или племя (или же соединение всех трех).

Ритуал, реализуемый в племенных группах или в более сложных общественных образованиях, неизменно содержит в себе обряд смерти и возрождения, обряд, обеспечивающий новопосвящаемому «прохождение» из одной стадии в другую: из раннего детства в юношество или же из ранней юности в позднюю и далее в зрелость.

Посвятительные (инициирующие) обряды не ограничиваются, конечно, психологией юности. Каждая новая фаза развития на протяжении всей жизни индивида сопровождается повторением первоначального конфликта между требованиями самости и претензиями эго. Фактически наиболее остро этот конфликт может возникать на этапе перехода от зрелости к среднему возрасту (между тридцатью пятью и сорока годами в обществах с западной культурой). Переход от среднего возраста к пожилому также вновь создает потребность в утверждении различия между эго и всеобщим психическим; герой получает свой последний призыв действовать в защиту эго-сознания против приближающегося распада жизни и смерти.

В эти критические периоды архетип посвящения очень сильно активизирован, он обеспечивает необходимый переход от этапа к этапу и предлагает нечто более духовно удовлетворяющее, чем юношеские обряды с их сильным привкусом мирского. Архетипические паттерны инициации, с древнейших времен известные как «мистерии», вплетены в текстуру всех церковных ритуалов, исполняемых при рождении, бракосочетании или смерти и отличающихся особым богослужением.

Как в нашем исследовании мифа о герое, так и в изучении посвящения соответствующие примеры следует искать в субъективных переживаниях современных людей и в особенности у тех, кто прошел через анализ. Неудивительно, что именно здесь, в бессознательном того или иного человека, ищущего помощи от доктора, который специализируется на психических расстройствах, и должны появиться образы, повторяющие основные паттерны посвящения, какими мы их знаем из истории.

Возможно, наиболее общей из всех тем, обнаруженных у молодых людей, является трудное испытание или испытание их силы. Оно