этот миг оказались. Александр Николаевич точно вглубь меня заглядывал. И взором спрашивал — “да кто ж ты такая, прачка Дарья?”

А я тот взгляд держала с достоинством. Даже с вызовом. Пусть теперь сам разбирается, кто я.

 

Глава 15

 

Поскольку на сегодня час уж был поздний, а у барина еще дела намечались, решено было отложить прочие обсуждения до завтра.

— Да, не думал я, что все прям так завяжется, — задумчиво протянул Семен Терентьевич, провожая нас из дому. — Как же ты теперь выкручиваться станешь?

Мы шли все втроем, уж спускались по крыльцу служебного выхода.

— А что же мне выкручиваться? Есть работу, кою надобно сделать, — я плечами пожала. — Возьмем да сделаем. Тем более, что барин еще и подарок обещал, если все сладится.

Александр Николаевич и правда под конец разговора пообещал обдумать, сколько нам за работу выделить. И чего именно. Я-то и не знала, как тут с этим обстоит, но себе галочку поставила мысленную — разобраться.

И так легко сделалось после осмотра мельницы и этого разговора, точно гору с плеч сняла. Теперь я собой стать смогу, а не чужой судьбой прикрываться. Мне как воздух нужна была вся эта деятельная деятельность. Проектировать, продумывать, воплощать — это было в моей природе.

Стоило отдать судьбе должное, что она поселила меня именно сюда, к такому прогрессивному барину. А могло ведь и иначе сложиться. А ну как попала бы к какому-нибудь узурпатору, что и головы поднять не позволит, вот и сидела бы. Либо битая, либо прибитая… Голос новаторский, его-то поди приглуши.

Гаврила, по другую сторону от меня идущий, вздохнул по медвежьи. Я и на него покосилась. Да что они в самом деле так переживают?

— Сделает она… — Семен Терентьевич цыкнул языком. — Это тебе не картинку выдумки нарисовать мелком. Барин же с тебя чертежи потребует грамотные.

Я молча улыбнулась. Ну и пусть требует. Уж я-то ему начерчу, как надобно.

Тут, конечно, могут мысли возникнуть, откуда я все сие ведаю. Но мало ли чем меня озарило в последней беде? Да и народ, он такой, дай повод для сплетен, а они сами все придумают. Потому и решила я отпустить ситуацию. Барин на моей стороне, похоже. По крайней мере никакой угрозы я от него не ощущала. Интерес разве только. Да и самой уж любопытно стало, куда все это привести может.

Мы уже прошли барский двор, миновали конюшни, где лениво перекрикивались конюхи, готовившие лошадей на ночь. От свежего сена пахло так сладко, что я невольно замедлила шаг, вдыхая полной грудью. Хорошо-то как! Воздух здесь иной, не то что в моем времени — чистый, напоенный ароматами трав и цветов.

— Ты, все ж-таки, осторожней будь, — вдруг сказал Семен Терентьевич, глядя куда-то в сторону. — Барин-то он добрый, это, я погляжу, ты раскусила. Но и требовательный. Коли что не так выйдет...

— А чего ж ему не так выйти? — я с любопытством взглянула на приказчика. — Мы ж не одни делать станем. И Гаврила в механике смыслит.

Гаврила хмыкнул.

— Я в железе смыслю, не в механике, — проворчал он своим басом. — А тут дело тонкое.

— Вот-вот, — подхватил Семен Терентьевич. — Барин-то, он ученый. Книжки немецкие читает, про машины разные. А ты...

— А я что? — я вскинула подбородок. — Думаете, коли я баба, да еще и прачка, так в голове у меня пусто?

Приказчик закашлялся, явно подавив желание что покрепче высказать. А вот Гаврила снова бросил на меня один из тех своих взглядов, от коих нутро переворачивалось. Будто видел насквозь.

— Не в том дело, — продолжил приказчик. — Мало ли что привидится тебе в голове, уж к этому-то привыкли. А как до дела дойдет?

— А вот как дойдет, там и посмотрим, — мне словно вызов бросили снова. Спева Александр Николаевич, теперь вот Семен Терентьевич. Ну ничего, уж с мельницей-то я справлюсь, посмотрят еще.

Приказчик еще что-то повздыхал, Гаврила ему вторил угрюмым сопением. Я же налегке направилась в село.

— Доброго вечера, — попрощалась напоследок. Гаврила меня проводить дернулся, но я отмахнулась. Тут пройти-то всего ничего, да и людей еще на улице полно. А про нас с ним и так уж судачат.

В спину мне взгляды не то осуждающе, не то недоуменные впились. Ну и пусть. Я ж блажная. Аж веселость какая-то неуемная проснулась. Не хватало еще обернуться и язык этим двоим смурным сопунам показать. Но я сдержалась. Но мысли этой улыбнулась.

По селу пока шла, решила, что по пути как раз дом Виталины, может, с ней поговорить удастся, чтоб без лишних ушей. Уж очень мне захотелось поболтать с тем, кто меня осуждать и отговаривать не пытается.

Но уже на подходе к дому подружницы, поняла — что-то не то.

Виталинка сидела на лавочке под окном. С ней рядом — маменька, обнимает, по голове гладит. А Витка плачет, платком слезы утирает. С головы его даже стащила, коса растрепалась.

Я недоуменно поспешила к ним.

— Вита? — позвала ее через заборчик. Та голову вскинула, меня углядела и еще шибче плачем зашлась. Маменька ее снова утешать взялась.

Меня холодом пронзило. Если при моем появлении она еще больше плачем зашлась, значит моя вина в том есть? Али превратно себе толкую?

Как бы то ни было, маменька меня прочь гнать не торопилась, потому я поспешила к калитке, толкнула ее, а после по тропочке прямо к девице.

Что ж такое случилось?

— Витушка, что случилось-то? — спросила я, опускаясь на лавку рядом с ней.

Виталина только громче зарыдала, уткнувшись в платок. Евдокия Степановна, маменька ее, погладила дочу по спине и посмотрела на меня с горестным вздохом.

— Сердце девичье разбилось, — пояснила она. — Ты уж утешь ее, Дарена. Может, тебя послушает.

Я кивнула, хотя и не шибко понимала, в чем тут дело. Но Евдокия Степановна, показалось мне, что даже с каким-то облегчением, поднялась и ушла в дом. Я приобняла девчоночку за плечи.

— Вита, ну что стряслось-то? Кто тебя обидел?

Виталина подняла на меня заплаканное лицо. Глаза ее, обычно ясные да веселые, сейчас покраснели и опухли от слез.

— Сваты приходили, — всхлипнула она. — К Матрене Филипповой. От Кузьмы.

— От какого еще Кузьмы? — не поняла