— Ох, Даренушка, — нарочито громко завздыхала Вита, которой я уж все рассказала. — Бедолажка ты наша, с одной работы на другую. Ни отдыху, ни продыху.

Я едва глаза не закатила на этакую демонстрацию. Уж как она сочувственно это обыграла, словно я и правда на каторгу собиралась.

— Виталинка, — шепнула я ей на ушко, — не переигрывай. Я мельницу иду смотреть, а не мешки с пшеном таскать.

— Все равно, — торопливым шепотом ответила она мне. — Ты ж сама говорила, что не хочешь, чтобы про вас с Гаврилой слухи по селу ползли.

— Все равно поползут.

А если вернее, то уж каждая собака дворовая, наверное, кости нам перемыла.

— Ну может хоть не так споро. — А после снова во весь голос: — Что же это делается! Цельный день сперва в прачечной, теперича еще и на мельницу!

Я сжала губы, чтобы улыбку не выказать. Нет, конечно, после стирок я порядком умоталась, а выжимную нашу надо еще разок опробовать, прежде чем мы ее тут поставим. Но все ж не настолько смертельно я упахивалась в этом месте, чтобы так уж страдать.

Впрочем, стоило Виталинушке отдать должное. Уж как сочувственно она роптала, что теперь и другие прачки на меня и кузнеца уже не столь хихикая косились.

— Может, тебе все ж поговорить с приказчиком? — одна из них даже меня за плечико огладила.

— Нет, все хорошо, правда, — улыбнулась я, заканчивая с развешиванием белья. Сегодня мы постельку стирали, вот где б для пододеяльников подошла бы моя машина. — Да и раз дали работу, значит считают, что по силам.

Женщины еще обсуждали, когда я, завершив дела здесь, отправилась к Гавриле. Он стоял поодаль, прислонившись плечом к стене прачечной. Глядел куда-то в сторону. Рубаху сегодня что ли чистую надел? Али я просто привыкла его в кузне видеть закопченным, но словно бы посвежевшим выглядел. И бороду подстриг что ли? Какой-то не такой сегодня.

— Здравствуй, Гаврила.

— Здравствуй. Закончила? — спросил своим деловитым басом, когда я к нему приблизилась.

— Как видишь, — кивнула я, улыбнулась вот. — Пойдем?

Он, больше ни слова не говоря, от стены оторвался и пошел по дороге. Я следом. Признаться, где располагалась мельница, я знать не знала. Предполагала, что где-то на речке, в ту сторону-то мы и направились, но где именно?

— Далеко идти-то? — решила все ж попробовать разговор завести.

— Недалече.

Какой многословный.

— А что с той мельницей не так?

— Придем — сама увидишь.

Я вздохнула разочарованно. Да, ежели вчера он хоть как-то разговорился, то сегодня сызнова в свою нору спрятался. Ну и пусть, коли ему так хочется.

Мы вышли за село и направились к реке через небольшой пролесок. Я уж слышала шум, журчание ее с плесками и шорох течения, но тут мы сошли влево с основной дорожки. Тропочка тут была, даже угадывалась старая дорога, но, похоже, по оной давно никто не шастил. Трава пробилась, подзаросло.

— Давно она стоит-то?

Гаврила шел чуть впереди, потому как место здесь было не широкое. Он обернулся на меня через плечо. Ух, какой смурной.

— Года три, почитай.

— И как же вы все это время зерно мололи?

— Руками, вестимо. — Он пофырчал что-то, но все ж продолжил. — Прошлые года, когда барыня имением управлялась, зерно больше на продажу сдавали. А в этом году барин распорядился поболе запасти в муку, да и урожай выдался богаче.

Вон оно как. Кажется и правда Александр Николаевич о том говорил.

Не прошло и десятка минут, как мы вышли к излучине реки. Течение здесь ух, какое было. Камни, порогами выпиравшие, создавали водяные горки, отчего зрелище сие еще более масштабным виделось. Река бурлила опасно, закручивалась водоворотами, бурунами пенистыми вздымалась. Невольно подумалось мне, что коли б я в этом месте себя обнаружила в свой первый день, то вряд ли сумела бы выплыть.

Мельницу я увидела почти сразу. Огромные лопасти ее стояли пустыми, без положенной натянутой меж ними ткани. А колесо, которое по всему, очевидно, должно было водой крутиться, стояло недвижимым.

О работе мельниц я имела сугубо теоретическое познание. И то сложено было из собственных соображений. И вот глядя на представленную картину, я очень надеялась, что колесо просто заблокировано где-то внутри мельницы. А не сломано.

Потому что одно дело починить часть внутреннего механизма. И совсем другое этакую бандуру, которая еще и в столь быстрой водице.

Впрочем, раздумывала о том я рановато. Проблема заключалась совсем в ином, как оказалось. Едва мы приблизились вплотную и чутка мельницу обошли, стало понятно, и в чем тут дело.

— Ураган был страшный, — сообщил Гаврила, явно узрев мои выпученные в удивление глаза.

Дерево, а ему, видать, уже за сотню-другую лет было, со стороны пролеска попросту рухнуло на мельницу. Часть стены и крыши обвалилась. И через дыру эту видно было и огромные каменные жернова, по которым ствол тянулся, и механизм сам, из деревянных шестерней сложенный, который теперь где деревом пронизан был, где вовсе сломан. Даже, я бы сказала, самым что ни есть вандальным образом раскурочен.

Я едва за голову не схватилась. А ведь это все еще и стояло сколько времени!

— А почему дерево сразу-то не убрали? — я едва не криком возмутилась. Кощунство какое! Это ведь и дожди туда заливали, и снегом! Деревянные части-то наверняка сгнили!

— Барыня сказала, что тут мастеровые нужны. Чтобы еще больше не поломать.

— И что? Они за столько времени так и не доехали?

— Я кузнец, а не барский приказчик, — проворчал в ответ Гаврила.

Ясно. Не доехали значит. А теперича мы заместо этих мастеровых задарма будем с этой радостью возиться. Интересно, нам хоть помощников выделят? Ну, барин… поставил задачку.

Впрочем, походив кругом, да поохав, я с первым возмущенным удивлением справилась. И стало казаться мне, что это задачка со звездочкой.

Александр Николаевич человек не простой. И не глупый. Каким бы сильным не был Гаврила, барин должен понимать, что в одиночку, пусть бы и с моей помощью, с этаким делом не справится. Нет, в теории-то, конечно, можно дерево распилить на мелкие части, вытащить оттуда, стену заново возвести и внутри все привести в порядок. Но сколько на то уйдет времени?

Второй раз мельницу я обходила уже с хитрым прищуром. Ну уж нет,