— Пожалуйста. Но больше не лазай, куда не надобно.

— Постараюсь, но обещать не стану.

Еще один хмурый “хмф” стал мне ответом. Я ж руки в бока уперла, снова осмотрелась.

— Ладно, мне уже ясно, тут работы не на двоих, даже если ты силен, как три мужика. Тут артель нужна.

— Я это и без осмотра знал, — проворчал Гаврила. — Потому и удивился, что барин нас двоих послал.

— А я, кажется, понимаю, что задумал Александр Николаевич, — улыбнулась я. — Пойдем к нему, доложимся.

К барской усадьбе мы подошли, когда солнце уже клонилось к закату. По дороге особо не болтали, оба были в свои мысли погружены. Ну, вернее я-то о мельнице думала, стараясь не вспоминать, как Гаврила изволил меня словить. А сам кузнец и без того немногословен.

У крыльца стояла пара лошадей, запряженных в легкий экипаж — видно, гости у барина. Приказчик Семен Терентьевич нашелся тут же, он стоял рядом с конюхом, видать отдавал указания. Но заприметив нас, махнул ему рукой и зашагал в нашу сторону. Суетливо так, недовольно.

— Что ж вы в таком виде к барину? — зашипел он, под руки нас хватая и уводя в сторону от главного входа в усадьбу. — Это ж про него молва пойдет, что у него крестьяне себе позволяют заявляться на поклон без уважения!

Я только сейчас заметила, что вся перепачкалась в пыли и паутине, пока лазила по мельнице. Да и Гаврила выглядел не лучше. Да, неловко слегка, но мы ж не на поклон, мы по делу.

— Дело срочное, Семен Терентьевич, — ответила я. — Барин велел о мельнице доложить.

Приказчик пробурчал что-то неразборчивое, но все же повел нас через черный ход в дом, а после указал ждать в прихожей у кабинета.

— Тут обождите, — сказал он и исчез за дверью.

Я вздохнула. Да, вот как бывает, когда ты в крестьянском теле. Сиди, да жди, когда господа удосужатся тебе время выделить. Впрочем, и в прежнем мире в кабинет начальства так просто не попасть было.

Я принялась поправлять одежду. От пыли отряхнулась, паутинки поснимала.

— В волосах еще, — ворчливо указал Гаврила. А когда я не сумела ее отыскать, сам потянулся снять.

Это почему-то нас обоих снова смутило. Уж как школьники, ей-богу. Видать все после того разу. Непривычно тут в такой близости постороннему мужчине и женщине оказываться, вот и пыхтим теперь, почем зря. Ладно, пройдет со временем.

Ждать пришлось недолго. Вскоре дверь кабинета отворилась, и оттуда вышли двое мужчин в добротных сюртуках. Один высокий, с седеющими бакенбардами, второй помоложе, с аккуратной бородкой и острым взглядом. Они о чем-то оживленно беседовали с Александром Николаевичем.

— Так мы договорились, Александр? — спросил тот, что постарше. — К осени все будет готово?

— Непременно, Павел Игнатьевич, — ответил барин. — Я свое слово держу.

Я глаза потупила, чтобы взором с ними не меряться. Не положено.

Когда гости удалились, барин обратил внимание на нас.

— А, вот и вы! Что ж, проходите.

Мы зашли в кабинет и остановились напротив письменного стола. Я краем глаза заметила какой-то договор, но написан тот был витиеватым почерком, да еще и вверх тормашками, прочитать мне его не удалось. Хотя интересом тронуло.

Семена Терентьевича барин отпустил. Приказчик на меня покосился выходя, но ничего не сказал. В кабинете барин уселся за стол и посмотрел на нас с легкой усмешкой.

— Неужто уже справилась с мельницей, Дарья?

Я почтительно поклонилась.

Вот и начинается игра. То ли шахматы, то ли поддавки. Поди разбери. Одно лишь понятно, коли я тут победу не возьму, или хотя бы вничью не сыграю, так и останусь местной прачкой. Бесправной с блажными мыслями.

— Никак нет, Александр Николаевич, — я подняла взгляд и посмотрела прямо ему в глаза. Барин сидел опершись локтями на стол, взирал на меня с любопытствующим интересом. По всему выходило, что Гаврила интересовал его мало, иначе почему бы он его сперва не спросил? — Мы осмотрели мельницу и пришли доложить, что работы там на целую артель.

Барин чуть выгнул темную бровь. Приподнял голову, сложил руки перед собой и снова едва заметно дрогнул уголками губ.

— Вот как? И что же вы предлагаете?

Я набрала воздуха в грудь. Момент был решающий.

— Позвольте сказать, Александр Николаевич. Мельница в плачевном состоянии — дерево повалилось на крышу, механизм частью сломан, частью сгнил. Но... — я сделала паузу, — дело-то спешное. Урожай вот-вот поспеет, а молоть зерно будет нечем.

— Это я и сам знаю, — нетерпеливо проговорил барин. — К чему ведешь?

— К тому, что мастеровых все равно вызвать надобно, да не просто так, а с нашим присмотром. Гаврила в кузнечном деле смыслит, железные части сам может выковать. Лесорубы по уму разберут поваленное дерево. Плотники с деревянными частями подсобят. Жернова с первого взгляда целы, но лучше бы их осмотреть, когда там ходить можно будет. Полы сгнили, перестилать придется. А я... я помогу с механизмом разобраться, как собрать его правильно.

Барин фыркнул, голову чуть влево наклонил, будто бы получше ко мне взглядом примеряясь. Задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Ты хочешь сказать, что крепостная прачка разбирается в мельничных механизмах?

— Что хотела сказать, уж сказала, — твердо ответила ему. — Коли надобно, могу сперва на чертежах показать. Все равно их делать придется, чтобы работа ладно шла и все по плану.

Александр Николаевич перевел взгляд на Гаврилу:

— А ты что скажешь, кузнец?

— Правду говорит, — коротко ответил тот. — Одним нам не справиться, тут много рук надобно, чтобы управиться к сроку.

Барин откинулся на спинку кресла и неожиданно рассмеялся.

— А ты хитра, Дарья Никитишна! Я ведь специально вас туда послал — думал, станете выкручиваться, что никак ее починить нельзя. А ты все обернула так, что выходит — это я должен мастеровых нанять, а вы лишь присмотрите. Еще и сама требуешь, каких надобно.

Я опустила голову, скрывая улыбку. По улыбке его делала выводы, что гневаться барин не изволит.

— Каждый человек должен своим делом заниматься, — сообщила я спокойно. — Для того и есть мастера. А коли один все на себя взвалит, то каша получится, еще и непутевая.

Я все же посмотрела на него снова. И словно мы одни в