Александр Николаевич. Ежели вы мне проверку устроить решили, то я не глупее вас буду. А по опытности, почитай, и побогаче, пусть бы и не этого времени.

Решила я, что коли с этой мельницей управиться нам велено, то для начала понять нужно, что за работы тут придется совершать. И начала я в уме раскладывать все по полочкам:

Первым делом — дерево убрать, тут без лесорубов не обойтись. Распилить-то надобно с умом, чтобы вовсе не рухнула оставшаяся часть мельницы.

Потом — крышу и стену восстановить, а значит, плотники нужны.

Далее — проверить, все ли жернова целы, не треснули ли. Коли треснули, то новые заказывать, а это наверняка уж денег стоит немалых.

И самое важное — механизм отладить, колесо проверить, не повредилось ли, лопасти починить. Тут уж либо мы с Гаврилой сами управимся, либо мастеровых по мельницам вызывать. Но хотелось мне самой эту задачку решить.

— Гаврила, я внутрь гляну. Нужно понять, что там с механизмом, — сказала я решительно и направилась к двери мельницы.

Он нахмурился, даже бороду свою рыжеватую потеребил.

— Небезопасно это. Стропила могут не выдержать.

— Так я осторожно буду, — отмахнулась я. — Без этого никак. Ежели барин с нас мельницу спрашивает, то мы должны знать, что да как.

Гаврила тяжело вздохнул, но двинулся следом.

— Тогда вместе пойдем. Гляди под ноги, доски прогнившие могут быть.

Внутри мельницы было мрачно и сыровато. Еще бы! Столько времени с дырой в крыше стоять! Как тут еще птицы гнезд не навили. А еще разруха тут царила страшная! Все валялось где-как. Там сломано, тут треснуто, здесь раскурочено. Даже мысль мелькнула, а не проще ли будет новую мельницу поставить, чем эту чинить?

— Да, дела… — протянула я. И по сопению Гаврилы поняла, что тот со мной солидарен.

Лучи света пробивались сквозь дыру в крыше, освещая искалеченный механизм. Я осторожно ступала, обходя разбросанные обломки. Паутина серебрилась в солнечных лучах, цеплялась то за лицо, то за волосы, отчего у меня мураши по плечами бегать начинали. Ох, не любила я пауков!

— Да уж, — пробормотала я, разглядывая шестерни. — Половину деревянных зубцов выбило, часть сгнила. А вот эту железную часть можно восстановить.

— Это вал главный, — подал голос Гаврила. — Его я сам смогу выковать, коли потребуется.

Я склонилась над жерновами, осматривая их со всех сторон.

— Жернова целы, это хорошо. А вот колесо водяное... — я выглянула в пролом стены, где виднелось колесо. — Нужно будет разобрать, проверить каждую лопасть.

— Дарена, там балка ненадежная, — предупредил Гаврила, когда я направилась дальше. Та тянулась к другой части помещения, но по бокам прогнившие доски уж много где поотваливались.

О том меня Гаврила, видать, и предупредил, только поздновато. Балка затрещала громко, я закачалась, руками балансируя. В сторону-то тоже не ступишь. Гаврила ко мне потянулся даже, назад стащить, видать хотел, но балка опасно громкости прибавила.

— Стой, не двигайся, — рявкнул он так, что я коли б и хотела, после такой команды и шагу бы не ступила. Вот так голос.

Я застыла, опасливо оглядывая балку. Трещина впереди меня обозначилась. Я осторожно назад ступила, но спиной вперед-то по балке поди погуляй. Я, чай, не цирковая артистка. Соскользнула нога, равновесие тотчас испарилось, я замахала руками точно птичка.

Поспешила еще шажок назад сделать, но все бестолку. Полетела влево, в щербатый деревянный провал

Только и успела вскрикнуть да зажмуриться, уж готовая, что сейчас бок болью дернет. Но вместо твердых досок и острых щепок меня встретила железная хватка Гаврилы. В последний миг он подскочил, выбросил руки вперед и поймал меня прямо в воздухе.

Рывок, и мы уже заваливаемся в другую сторону. Стремительно так, что у меня перед глазами все помутнело. Гаврила, меня-то ухватив, и сам дернулся и едва не свалился в провал. Но успел развернуться всем телом, прижимая меня к груди, и мы грохнулись на относительно целый участок пола, он — спиной, я — сверху на него.

Удар был такой, что у меня дух вышибло. Глаза я открыла не сразу, а когда открыла — оказалась нос к носу с Гаврилой. Глядела прямо в карие его очи, настолько близко, что даже золотистые крапинки в них разглядеть сумела. Его борода щекотала мне щеку, а сердце его колотилось так сильно, что я чувствовала.

— Жива? — спросил он хрипло, не отрывая от меня взгляда.

— Ж-жива, — заикаясь, пробормотала я.

Мы лежали так, боясь шелохнуться, слушая, как потрескивают балки над нами. Его руки все еще крепко обнимали меня поперек спины, словно он боялся, что я вновь полечу куда-то. А я… Дурости в голову лезли только. Надо про мельницу думать, а мне вдруг тепло стало, что аж до щек добралось.

Наконец скрип утих, пыль осела, и Гаврила осторожно приподнялся, помогая мне встать. Я поспешно отстранилась, отряхивая юбку и стараясь не смотреть ему в глаза.

— Спасибо, — пробормотала глухо. Платок на голове поправила, а то вовсе сбился, все волосы наружу. Ой, увидь нас сейчас кто, точно бы судачить начали. Хорошо, если не в рупор рассказывать всему селу.

— Говорил же — небезопасно, — проворчал Гаврила, но голос его на сей раз был как-то помягче.

Я решилась взглянуть на него. Он стоял, потирая плечо, на котором, видимо, легла основная тяжесть при падении. На щеке у него виднелась царапина, а в бороде застряла щепка. Не думая, что делаю, я протянула руку и осторожно вытащила ее.

— Ты ушибся, — сказала тихо.

— Пустяки, — отмахнулся он, но глаз не отвел. Смотрел на меня так, будто впервые видел.

Я смутилась и отступила на шаг. Щепку отбросила, но пальцы точно прижгло.

Сходили на мельницу.

Я перемялась с носка на пятку, нарочито-деловито оглядывая пространство. Вот уж не думала, что меня-то такая ситуация смутит этаким образом. Но слишком давно я мужской теплоты не чуяла. Слишком давно меня никто не кидался спасать. А Гаврила еще, с его фундаментальным спокойствием, и вовсе с толку сбивал вечно. Хотелось его расшевелить, чисто из спортивного интересу.

Я чуть отвернулась, усмехнулась сама себе. Ну, Дарья-Светлана, вот так мысли у тебя в голове. Видать гормоны тела молодого заиграли.

Уж в себя придя, я снова на Гаврилу глянула.

— Спасибо тебе, правда, — теперь уж смущения во сне не осталось. Поглядела я на него с теплотой сердечной. Поклонилась