мать уговорить, то все и сладится, — я поднялась, отряхивая юбку. — Давай-ка заканчивай обед, и снова за работу. А я после прачечной к барину пойду, насчет мельницы.

— Удачи тебе, Дарена, — Виталина светилась от счастья. — И спасибо тебе, от всей души!

Остаток дня пролетел как один миг. Я все думала о том, что предстоит говорить с барином, как объяснять ему свои идеи по мельнице. Наконец, когда последняя рубаха была развешана сушиться, старшая отпустила нас.

Простившись с Виталиной, я поспешила к барскому дому. Теперь, когда для подруги все устроилось, можно было сосредоточиться на главном — мельнице. Ведь от нее теперь зависело не только мое будущее, но и Виталинино счастье.

Только отойдя от прачечной я встретила Гаврилу. Совсем позабыла, что он меня провожать намеревался. А сам он, видать, тоже только что освободился — рубаха была чистая, волосы приглажены, но борода все равно топорщилась рыжим огнем.

— Ну что, готова? — пробасил он уж привычно-спокойственно. Глядит прямо, брови хмурены. Но теперь-то я знала, что он завсегда такой.

— А что тут готовиться? — усмехнулась я. Все они, видать, боялись, как я с чертежами обращаться стану. Как их вовсе создавать намерена, будучи прачкой. А я и не переживала. Главное механизм как следует продумать. Я его, конечно, разглядеть-то успела, но все ж опыт по мельницам у меня будет впервой.

Гаврила только головой покачал, да бородой шевельнул. Видать, губы поджал недовольно.

Ну да ничего, скоро все вы малех очухаетесь. Боле свои навыки я сдерживать не собиралась. И будь, что будет.

 

Глава 16

 

Мы подошли к служебному ходу в барском доме. Я уж смекнула, что через главный частить не стоит.

Семен Терентьевич встретил нас у самого порога. Вид у него был недовольный, будто кислого хлебнул.

— Ну наконец-то! — проворчал он, оглядывая нас с ног до головы. — Я уж думал, вы до ночи тянуть станете. У меня, значит, дел других и нету, как с вами возиться?

— Сказано было — прийти после работы, — пожала я плечами, — вот мы и пришли.

— После работы, после работы, — передразнил приказчик раздраженно. Вот, видать, человек-настроение. Что-то не задалось у него днем? Утром-то вроде нормальный был. — А время-то какое? Ужин скоро. Александр Николаевич с сестрицей трапезничать будет, а вы тут со своими затеями.

— Сами звали, — буркнул из-за моей спины Гаврила.

Приказчик только рукой махнул.

— Ладно, пойдемте уж. Барин в кабинете ждет. И, Дарена, ты это... поаккуратней в разговоре-то. Не забывайся.

Я усмехнулась. Вот вечно они меня одергивают, будто я какая невоспитанная. А сами потом удивляются, что из меня порой словечки выскакивают не по-крестьянски.

Да любому бы надоело! Я уж и так мыслям течь позволяю, как ежели и сама бы крестьянкой росла, да и в слух так же молвлю. Спасибо памяти сего тела. Иначе б меня точно куда-нибудь бы сдали. Попробуй, поди, постоянно за языком следить и не позволять привычной благовоспитанной и заумной местами речи наружу носу не казать. А так само выходит. Правда все равно замечать за собой стала, что как привычного прежнему миру касаюсь, то и думать иначе хочется.

— Само собой, Семен Терентьевич, — кивнула я покладисто.

Семен Терентьевич покачал головой и повел нас через дом. Мы прошли мимо парадной залы, поднялись по лестнице на второй этаж. Путь мне уже казался почти привычным. И вправду же, зачастила. Другие-то крестьяне и вовсе могут за всю жизнь в барский дом не попасть. Я уже как на работу сюда шастаю.

— Стучите и входите, — кивнул приказчик на дверь в конце коридора. — А мне еще работы по горло. Расчеты за неделю закончить надо, а то барин осерчает.

И не дожидаясь нашего ответа, двинул прочь по коридору, бормоча что-то о странных барских причудах и о том, что баба с чертежами — это уж совсем ни в какие ворота.

Я переглянулась с Гаврилой. Тот нахмурился, но кивнул на дверь, мол, давай, стучи.

Я расправила плечи, поправила платок, пригладила выбившуюся из-под него прядку, и только потом решительно постучала.

— Войдите! — раздался голос барина.

Я толкнула дверь и переступила порог. Александр Николаевич по своему обыкновению сидел за столом с кипой бумаг.

— А, мои умельцы! — он отложил перо и поднялся нам навстречу, улыбаясь своей елейной улыбкой. — Проходите, не стесняйтесь. Гаврила, ты можешь сесть вон там, — он указал на кресло у стены. — А тебе, Дарья, лучше здесь устроиться, — барин указал на стул подле стола. — Сейчас мы и поглядим, на что ты горазда.

Я присела на краешек стула, сложив руки на коленях.

— Вот, — барин придвинул ко мне лист бумаги и карандаш. — Давай, рисуй мне свою задумку. Как мельницу чинить собираешься.

Я взглянула на лист — он был размером с мою ладонь, не больше. Карандаш тоже был невеликий, хоть и остро заточенный.

— Александр Николаевич, вы меня уж простите за дерзость, — начала я осторожно, — да только как же я на таком клочке всю мельницу изображу с механизмом?

Барин поднял брови.

— А тебе что, больше места надо?

— Так мельница, она большая, — пожала я плечами. — Механизм сложный. Кабы я игрушку какую рисовала, то и этого бы хватило. А тут такое дело...

Гаврила за моей спиной шумно выдохнул. Видать, испугался, что я барина прогневлю. Но тот, на удивление, не рассердился, а только с большим интересом на меня глянул.

— Ты что, чертежи рисовать умеешь? — спросил он.

— Я же не знаю, как это у господ называется, — я скромно потупилась. — Но ежели потребно все точно изобразить, чтоб по рисунку работать можно было, то да, умею.

Александр Николаевич переглянулся с Гаврилой, и я заметила в его взгляде все растущий интерес.

— И что тебе для этого нужно? — спросил он.

— Ну... — я задумалась, словно вспоминая. Ну не стану ж называть инструменты нужные прямо в лоб? — Лист бумаги большой. Стол ровный... А, и еще та штука, — я показала руками круг, — которой круги ровные рисуют. И та, что углы меряет.

— Циркуль и транспортир? — барин уже не скрывал удивления. Брови на лице молодом вверх дернулись. А несколько прядок с челки на лоб