одежды на массажном столе валялось на пятьдесят штук евро при беглом взгляде. А в шкафу наверняка висело еще минимум на сотню тысяч. Обувь. Наличка, украшения, многочисленные подарки от фанатов — Маурисио просто сгружал их в комнату моторхоума. С продажей этого добра у Билла точно не возникло бы проблем.

А что если… думать в эту сторону было нерационально, бразильские следственные власти установили, что у Билла алиби — но вдруг они ошиблись, в промежутке времени, когда, по мнению полицейских, убили Маурисио, он все-таки отлучался? Отлить, например, на большой склад за деталью сгонять? Время смерти ведь устанавливают с определенным допуском?..

— Все, хорош! — сам себе сказал Рольф.

Не его дело — вести расследование и убийц искать. И он точно не адвокат, чтобы выгораживать клиентов. Даже если рядовые, вроде того майора в Интерлагосе, и не великого ума, их начальство точно знает, как вести дела.

А потом, еще ведь не потеряна надежда, что Пио расскажет, как все было. Ченг сказал, что врачи не давали оптимистичных прогнозов, но это было сутки назад. За это время Пио могли сделать успешную операцию, ситуация сама по себе имела право стать лучше. Да и мало ли примеров, когда люди вопреки предсказаниям не только выживают, а и возвращаются к полноценной жизни. Одного примера Ники Лауды разве недостаточно? Он вернулся в кокпит всего через шесть недель после страшного пожара. Или Мика Хаккинен? У него ведь были все шансы остаться на трассе Аделаиды навсегда — после аварии в квалификации на Гран-При в девяносто пятом он не дышал. Только смелость врачей и их быстрая реакция дали Мике время продержаться до госпиталя. После обследования выяснилось, что у него раздроблен череп. Казалось, о карьере можно забыть, но Мика не просто вернулся: в девяносто восьмом и девяносто девятом он взял чемпионские кубки.

Надо просто подождать. И перестать гонять в голове одни и те же мысли.

Глава 16

Формула Один давно перестала быть просто спортом. Гран-При теперь состоял не только из тренировочных заездов, квалификации и гонки в воскресенье. Рольф не знал, в каком году начали проводить “соусные” или “разогревочные” гонки младших формул и кузовных серий — наверное, примерно тогда же, когда популярные группы и певцы стали приглашать своих менее удачливых соратников по эстраде, чтобы они выступали в начале концерта, разогревая публику. Возможно, это была гениальная идея Берни Экклстоуна, начинавшего гонщиком, потом владевшего командой, а затем превратившего Формулу Один в огромный и невероятно прибыльный бизнес.

Теперь же пришедшие на Гран-При зрители, заплатившие за билеты от нескольких сотен долларов и немало потратившиеся на перелет и гостиницу, хотели не только посмотреть, как мимо проносятся машины. Они жаждали и живого общения с гонщиками.

Обычной практикой стал парад пилотов. В условиях загородных автодромов это был просто проезд по трассе. Гран-При Сингапура проводили в городе, так что “покатушки” предстояли длинные. Даже с выходом на воду залива Марина-Бей.

И все это под полуденным солнцем и в условиях чуть ли не пятидесятиградусной жары и стопроцентной влажности.

Хорошо, что Международная федерация автоспорта в своем стремлении все загнать в регламенты и рамки еще не добралась до внешнего вида пилотов во время этого самого парада, так что на Рольфе были легкие брюки и футболка в расцветке официальной ливреи команды. Темновата, конечно, Рольф сейчас люто завидовал представителю главного спонсора видеотрансляций Формулы Один по всему миру — он стоял на открытой движущейся платформе в развевающейся белоснежной кандуре — длинной широкой рубахе. Под нее, наверное, так здорово задувает ветерок.

Правда, при условии, что он носит ее без поддетых вниз брюк. Иначе из преимущества эта самая кандура становилась ужасом, еще одним слоем одежды в жуткую жару.

Тоби стоически страдал. То и дело снимал кепку, откидывал назад беспорядочно закудрявившиеся от влажности волосы, вытирал со лба пот. Улыбался, махал руками, чтобы все желающие могли снять красивые видео и сделать фотографии. Рольфу очень хотелось предложить Тоби завязать волосы в хвост — было бы намного легче переносить жару, но Дюнкерка было проще отучить материться, чем уговорить лишить его прическу свободы.

Рольф без конца прикладывался к термосу. Он был тоже в цветах ливреи и украшен логотипом титульного спонсора команды, и Пио должен был быть в восторге — как-никак Рольф выполняет рекламные обязательства. Рольфу на рекламу было не наплевать, спонсоров он уважал от всей души. Но самым важным в термосе было то, что в него можно было налить целый литр воды, и она сохранялась холодной или теплой почти сутки. Сейчас ее пришлось испоганить таблеткой электролита, ну да и ладно. Все лучше, чем торчать под этим солнцем насухую.

Остальные парни старательно приветствовали зрителей, но все явно радовались, что непривычно длинный сезон — целых двадцать четыре гонки на протяжении без малого десяти месяцев — наконец подходит к концу. И всех, кто подписал контракт на следующий год, ждут шесть или восемь недель абсолютного безделья, не считая участия в благотворительных мероприятиях и посещения каких-нибудь премий.

Чарли совсем сник. Нет, с виду с ним все было в порядке: светил улыбкой в миллион ватт, махал руками. Кепку он нацепил козырьком назад, чтобы на снимках тень от него не падала на лицо. Махал трибунам, пританцовывал в такт музыке. С готовностью обнимался с другими гонщиками, о чем-то поговорил с парой чиновников от Федерации.

Несколько лет назад, когда Кларк проводил в Формуле свой первый сезон, Рольф бы этому спектаклю поверил. Теперь он знал Чарли немного получше и прекрасно видел, что того аж тошнит от напряжения.

Не ел сегодня ничего, и с Кларка станется и попить забыть. Вот даже не потеет.

Осторожно, чтобы не навернуться, когда автомобиль с установленной на нем платформой наклонится в повороте, Рольф подобрался к нему.

— Совсем хреново? — спросил вполголоса.

Чарли оглянулся на стоящего неподалеку репортера, прицельно снимавшего его крупный план, криво усмехнулся.

— Я полностью обескуражен, — признался шепотом. — Будто каменную плиту на плечах тащу.

— Держись, друг, — Рольф обнял его за плечи. — И забей на чемпионат.

— Легко сказать: забей… — Чарли кивнул на приветствующую парад пилотов толпу. — Половина от всей души желает мне победы и так же искренне расстроится, если я опять налажаю, а вторая половина ждет моей ошибки и спляшет макарену на моем трупе. А если вдруг я все-таки выиграю, они скажут, что фигня я, а не чемпион, потому что на самовозе каждый может.

— А тебе чего, своего трупа, что ли, жалко? —