Мы проехали совсем недалеко, как нас догнал Цинь Ли и тихо спросил, почему мы сделали крюк. Он не успел договорить, как я, как и хотел, наткнулся на Хуан Шу перед дорожным знаком «Стоп», словно у нас была назначена встреча. Она уже переоделась в повседневную одежду и снова сделала обычную прическу, но блестки в уголках глаз все еще оставались. Фэн Сюэцзяо ткнула меня в поясницу и сказала:

– Проезжай, не останавливайся.

Велосипед был моим, поэтому я остановился перед Хуан Шу. Обе девочки были немного смущены. В то время я еще не знал причины. Я попытался поговорить с Хуан Шу, но она перебила меня, улыбнулась Фэн Сюэцзяо и сказала:

– Прости меня, Цзяоцзяо.

Фэн Сюэцзяо взмахнула слегка растрепанной косой и спросила:

– За что ты извиняешься? Что тут прощать?

– Я предала тебя.

Слова Хуан Шу привели меня в некоторое замешательство. Насколько велико было то дело или поступок, чтобы можно было позволить себе слово «предательство»? Я повернул голову и спросил Фэн Сюэцзяо, в чем дело. Та, словно не замечая меня, ответила Хуан Шу:

– Ты мне точно не поверишь. Но если б мы танцевали вдвоем, то обязательно выиграли бы первый приз.

И они обе одновременно рассмеялись.

Мы долго ломали головы над ситуацией, пока Цинь Ли не нашел выход из тупика и сказал Хуан Шу: «Садись на мой велосипед».

Оглядываясь назад, я понимаю, что это, должно быть, был первый раз, когда Цинь Ли взял пассажира с тех пор, как научился ездить на велосипеде. По дороге я с трепетом наблюдал за происходящим сзади, опасаясь, что они оба свалятся на землю. Фэн Сюэцзяо бормотала у меня за спиной:

– Небось хочется поменяться пассажиром с Цинь Ли?

Я притворился, что ничего не слышу. Фэн Сюэцзяо снова спросила:

– А почему от твоих штанов пахнет зирой?

Я задумался – наверное, это моя мама положила приправы для шашлыка рядом с платяным шкафом, – но ничего не ответил.

Когда мы приехали к домам, в которых жили я и Цинь Ли, все четверо оказались в растерянности и не знали, что делать. Цинь Ли сказал:

– Мне пора принять лекарство, пошли ко мне.

Когда он произнес это, я вздохнул с облегчением, забыв спросить Цинь Ли, что у него за болезнь. Мы вдвоем жили в соседних домах, и квартиры у нас были одинаковые, но и я тоже впервые входил в дом Цинь Ли. Только дверь открылась, как в нос ударил старческий запах. Дедушка Цинь Ли лежал на кровати и смотрел телевизор. Когда он увидел, что Цинь Ли ведет нас троих, то издал какие-то мурлыкающие звуки, словно хотел нам что-то сказать. Это были последствия инсульта. Никто его не понимал, кроме Цинь Ли. Фэн Сюэцзяо выступила вперед, и мы поздоровались с дедушкой Цинь Ли. Хуан Шу спросила Цинь Ли, не потревожит ли это покой дедушки? Тот покачал головой и сказал, что дедушке нравится смотреть на людей и при виде них у него поднимается настроение. Затем налил ему стакан воды, вставил в него соломинку, и дедушка выпил полстакана. Оставшейся половиной стакана Цинь Ли запил несколько таблеток. Я взял пузырек с лекарством и взглянул на название лекарства, но ничего не понял.

– Что у тебя? – спросила Хуан Шу.

Цинь Ли ответил, что у него болезнь Меньера[34], когда вода в ухе не сбалансирована. Тогда я впервые услышал такое название, да и то, что такая болезнь вообще существует. Попутно я позволил себе отпустить очень неэтичную шутку, типа, у тебя что, вода в голове? Слегка посмеявшись, я понял, что Хуан Шу и Фэн Сюэцзяо одновременно буравят меня глазами, но взгляд у Хуан Шу более нежный. Она снова спросила:

– Что это за болезнь? У тебя болят уши?

– Это головная боль, головокружение и иногда рвота.

– Когда она появилась?

– Полмесяца назад.

Только потом мне пришло в голову, что Цинь Ли все время падал, когда учился ездить на велосипеде, из-за этой болезни – ведь у него была снижена способность держать равновесие.

Хуан Шу попросила Цинь Ли присесть на диван, а сама встала рядом и слегка потерла ему виски.

– Так лучше? – спросила она.

– Нормально, но бесполезно.

Я спросил его, можно ли это вылечить. Цинь Ли ответил, что врач сказал, что через год или два само пройдет. В это время дедушка снова начал мурлыкать. Цинь Ли взял пульт дистанционного управления, чтобы помочь ему настроить канал. Это было шоу, в котором ведущий помогал людям улаживать семейные дела. На лицах гостей были мультяшные маски, и они постоянно и шумно ссорились. Вопрос состоял в том, кому достанется квартира матери: сыну или дочери? Было забавно.

Фэн Сюэцзяо нигде и никогда не считала себя посторонней. Пока мы с Хуан Шу продолжали расспрашивать Цинь Ли о его состоянии, Фэн Сюэцзяо начала рыскать по всем углам и вскоре собрала неожиданный урожай. Она вернулась, держа в руках резинки для волос, на каждой из которых была пара маленьких арбузиков, яблок или виноградинок. Прервав наш разговор, спросила:

– Цинь Ли, почему у тебя девчачьи резинки для волос? Тебе тоже нравится заплетать косички?

Сказав это, Фэн Сюэцзяо хихикнула, не осознавая, что выглядит крайне глупо в глазах остальных. Даже мне было известно, что эти резинки – такие же маленькие вишенки, как на прическах Хуан Шу и Фэн Сюэцзяо, – изначально были куплены в подарок для Хуан Шу. Наши взгляды с Хуан Шу мгновенно встретились, и это взаимодействие, казалось, загнало меня в угол от стыда. Понятию «взаимодействия сил» меня учил Цинь Ли. Это было из раздела физики средней школы. Вероятно, это означало, что все в мире взаимодействует друг с другом. В тот момент Цинь Ли стал для меня образцом и эталоном. А я, напротив, оказался самым инфантильным из них четверых: наивным, трусливым и самодовольным. Оказалось, что жизни Цинь Ли и Хуан Шу переплелись давным-давно, задолго до того, как я получил удар лопатой за них двоих.

Тем временем Фэн Сюэцзяо продолжала свои неуместные расспросы:

– Арбузы такие красивые, ты можешь мне их подарить?

Я ответил громче обычного:

– Фэн Сюэцзяо, ты понимаешь правила приличия? Зачем тебе чужие вещи? Разве ты не можешь купить их сама?

Фэн Сюэцзяо, вытаращив глаза, процедила со злобой:

– Тебя это не касается, чего ты так разволновался?!

Цинь Ли вмешался:

– Бери все, дарю.

Фэн Сюэцзяо поблагодарила его и сказала:

– Я хочу только те, что с арбузами.

В этот неловкий момент входная дверь внезапно раскрылась. В обычный день в маленькой квартире,