пропахшей запахом старости, стало на удивление шумно. Незнакомый молодой человек стоял у двери и медлил, словно раздумывая, входить ему или нет. Цинь Ли пробормотал себе под нос: «Мой старший брат».

Это был первый раз, когда мы увидели Цинь Тяня, но мне показалось, что я где-то его уже видел, наверняка мы уже встречались. В то момент я был немного удивлен. Я не ожидал, что в их семье есть еще кто-то третий. Я думал, что мы с Цинь Ли хорошие друзья, но никогда не слышал, чтобы он рассказывал про старшего брата. Цинь Тянь, тоже застигнутый врасплох, увидев нас, кивнул. Он не собирался разговаривать с детьми, но его пристальный взгляд, очевидно, дольше всего задержался на Хуан Шу. Интуиция подсказывала мне, что они встречаются не в первый раз. В одной руке Цинь Тянь нес огромную клетчатую сумку-баул, в которую мог бы поместиться любой из нас. Она была объемной, но не казалась тяжелой, потому что он легко переложил ее из одной руки в другую. У него была плохая левая рука с пальцами, ссохшимися в комок, и необычайно тонким запястьем, как шея у гуся. Я очень четко это помню. Цинь Тянь был одет скромно, и казалось, что он мерзнет.

Цинь Тянь спросил своего брата, почему тот ничего не сказал, что приведет кого-то домой.

– Да, мы пойдем, – сказал Цинь Ли со свойственным ему безразличным выражением лица.

Даже болтливая Фэн Сюэцзяо притихла и смущенно последовала за нами, склонив голову и переобуваясь. Она выпрыгнула за дверь первой, за ней Хуан Шу и я, за нами Цинь Ли. Когда он уже собирался закрыть дверь, Цинь Тянь спросил его:

– Дедушка принял лекарство?

– Принял.

– А ты?

– Я тоже принял.

Цинь Тянь положил свой баул и расстегнул его правой рукой. Тот был забит пестрыми упаковками еды, настолько яркими, что они слепили глаза. Цинь Тянь небрежно схватил семь или восемь пакетиков, сунул их Цинь Ли и сказал:

– Возьми, съешьте потом.

Я увидел нормальную правую руку Цинь Тяня, с большой ладонью и тонкими пальцами.

По дороге от дома Цинь Ли к своему дому я вдруг вспомнил, где видел Цинь Тяня. По телевизору. Он выглядел как Цинь Дачжи.

Сумерки еще не наступили. Фэн Сюэцзяо прилипла к Хуан Шу и потребовала, чтобы мы пошли ко мне домой. Цинь Ли было все равно; он держал в руках гору упаковок еды. У меня дома никого не было. Чтобы никого не обидеть, я заранее предупредил, что у меня в доме беспорядок. Фэн Сюэцзяо сказала, что все в порядке, но в тот момент, когда она вошла в дверь, была удивлена и выдала себя. Понюхала воздух сказала мне:

– Пахнет, как ты.

– Ага, это лапша с зирой и острым перцем. Мой папа готовит шашлычки, а мама подметает улицу.

В маленькой и тесной гостиной моего дома, сидя на обшарпанном диване, мы вчетвером съели семь или восемь пакетиков с закусками и выпили две оказавшиеся в холодильнике бутылки содовой воды «Баванши». Через какое-то время Фэн Сюэцзяо заявила, что у нее заболел живот. Хуан Шу что-то прошептала ей на ухо. Фэн Сюэцзяо кивнула, и Хуан Шу сказала:

– Тогда тебе больше нельзя пить холодное, сделай перерыв.

В этот момент глаза Фэн Сюэцзяо внезапно снова загорелись, и она спросила меня:

– У тебя, оказывается, есть компьютер?

Ее тон был немного наигранным, как будто для того, чтобы смягчить бестактность, которую она допустила, зайдя в квартиру. Я сказал:

– Это четыреста восемьдесят шестой[35]. Моему двоюродному брату он не нужен. – Я включил компьютер и сказал Цинь Ли: – У меня есть игра «Рейман»[36], хочешь поиграть в нее?

– Это весело?

– Ничего. Но ты сразу не пройдешь на пятый уровень.

Цинь Ли сел за компьютер, а я запустил ему игру. Я хотел научить его, на какую клавишу нажимать, чтобы прыгать, а на какую – чтобы наносить удары. Цинь Ли ответил, что сам разберется. Я подвинул маленький табурет и сел напротив Фэн Сюэцзяо и Хуан Шу. Мои глаза встретились с ее, но это вышло как-то немного неестественно. Цинь Ли повернулся к нам спиной и начал играть на компьютере, стуча по клавиатуре и одновременно подвергаясь назойливому допросу со стороны Фэн Сюэцзяо.

Оказалось, что Цинь Тянь и Цинь Ли действительно были родными братьями с разницей в возрасте десять лет. Вскоре после рождения Цинь Ли его мать развелась с его отцом Цинь Дачжи и хотела забрать двух сыновей. Но дедушка Цинь Ли вмешался и разрешил забрать только одного ребенка, чтобы другого оставить семье Цинь. Позже суд приговорил отдать Цинь Тяня матери, а Цинь Ли остался со своим дедом. Когда Цинь Ли было меньше года, Цинь Дачжи надолго исчез. В среднем он появлялся раз в два года, чтобы оставить немного денег деду, так что у Цинь Ли практически не было никаких воспоминаний об отце. Я прикинул, что Цинь Ли было одиннадцать лет, и история дела банды Цинь Дачжи по телевизору тоже началась одиннадцать лет назад, то есть вскоре после рождения Цинь Ли. После того как Цинь Дачжи был расстрелян, мать Цинь Ли последовала за своим вторым мужем на юг, а Цинь Тянь был уже совершеннолетним и не захотел жить у них нахлебником. Он решил вернуться в семью Цинь, чтобы заботиться о своем родном младшем брате, которого не видел много лет, и о своем дедушке, страдавшем гемипараличом.

Когда Цинь Ли рассказал это, на лице Хуан Шу не отразилось никакого удивления, как будто она знала эту историю заранее; только две дорожки слез скатились вниз, и блестки в уголках ее глаз потускнели. Фэн Сюэцзяо нерешительно сказала:

– Цинь Ли, у тебя есть хорошие друзья, не расстраивайся.

Тот ответил, не поворачивая головы:

– Я и не расстраиваюсь. Пятый уровень пройден.

Я посмотрел на часы: Цинь Ли потратил на это в общей сложности меньше десяти минут.

Когда лучи заходящего солнца отразились в оконном стекле гостиной, Фэн Сюэцзяо попросила наш домашний телефон и позвонила своему дедушке. Сказала, что уже поздно и она сама вызовет такси и поедет домой, ей по пути с Хуан Шу, встречать не надо. Дедушка велел ей быть осторожной. Я спросил:

– Может, ты поужинаешь у нас и встретишь Новый год?

– Не переживай, я наелась закусками.

В это время вернулась домой моя мама – гораздо раньше обычного. Фэн Сюэцзяо в один момент преобразилась и стала вести себя намного лучше. Она поздоровалась с моей мамой, и Хуан Шу тоже встала, чтобы