— Держи. Подарок на прощание.

Я развернул. Внутри был кусок хорошей бумаги, на которой был написан адрес и имя: «Торговый дом Медведевых, город Каменный Бор, хозяин — Игнат Медведев».

— Это мой отец, — пояснил Гавриил. — Он торгует мехами, но у него знакомства по всей реке. Купцы, перевозчики, склады. Если тебе понадобится помощь с перевозками, с поиском клиентов, с чем угодно — обращайся. Скажешь, что от меня. Он примет. За разумную цену, конечно.

Я взял бумагу, кивнул:

— Спасибо. Пригодится.

— Знаю, — Гавриил встал. — Ты из тех, кто использует все возможности. И я хочу быть твоим товарищем. Потому что с тобой выгоднее дружить, чем враждовать.

Он протянул руку.

Я пожал её.

— Удачи, Заречный, — сказал Гавриил. — Не утони в Порогах. И когда построишь свою переправу — дай знать. Мой отец с удовольствием воспользуется, если цена будет разумной.

— Будет разумной, — пообещал я.

Гавриил ушёл.

Кузьма посмотрел на меня:

— Он странный. Помогает, но не бесплатно. Дружит, но по расчёту.

— Это называется партнёрство, — ответил я. — Гавриил — не друг. Он союзник. Пока наши интересы совпадают, он будет помогать. Когда разойдутся — уйдёт. Без предательства, без удара в спину. Просто уйдёт. Это честно. Я ценю честность.

Кузьма кивнул:

— Понял. — Он закончил заворачивать лебёдку. — Всё. Я готов. А ты?

Я посмотрел на свой свиток.

Печать Ловца. Ключ к будущему.

— Готов, — сказал я. — Спать. Завтра рано утром в путь.

Мы легли на нары.

Я лежал, глядя в потолок, и думал.

Завтра — дорога домой. В Малый Яр. К Порогам. Там начнётся настоящая игра. Авинов, монополия, борьба за вентиль. Но сейчас я сильнее, чем был две недели назад. У меня есть инструменты, знания, союзники. План. Я построю это. Переправу. Будущее. Своё дело. Потому что я больше не мальчик, который ждёт, пока кто-то решит его судьбу.

И я заснул — спокойным глубоким сном. А проснулся от звука — тихого ритмичного скрипа. Открыл глаза. Общая Палата была погружена в полумрак — раннее утро, солнце ещё не встало, но первые серые проблески рассвета пробивались через узкие окна. Кузьма не спал. Он сидел на краю своих нар, склонившись над чем-то. В руках — нож и деревянный чурбак. Он вырезал. Стружка падала на подставленную тряпку…

Я приподнялся на локте:

— Кузьм,ты что, всю ночь не спал?

Он вздрогнул, обернулся. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа. Но руки твёрдые, движения точные.

— Спал, — соврал он. — Немного. Пару часов.

— Врёшь, — сказал я спокойно. — Что режешь?

Кузьма посмотрел на чурбак в руках:

— Запасную шестерню. Для лебёдки. На всякий случай. Вдруг в дороге понадобится.

Я сел, потёр лицо руками, прогоняя остатки сна:

— Кузьма, экзамен закончен. Ты сдал. Печать у тебя в кармане. Зачем ещё резать детали?

Кузьма замолчал. Опустил нож, положил чурбак на колени. Смотрел на него долго.

Потом тихо:

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон, — он поднял взгляд на меня. — Что я проснусь, а Печати нет. Что всё это — ошибка. Что завтра Главный Мастер скажет: «Извини, Шестопёр, мы передумали. Ты всё-таки дурак, а не мастер».

Он выдохнул:

— Два года меня называли дураком. Еретиком. Два года я прятался, боялся, что меня выгонят. И вдруг — за три дня — всё изменилось. Я Мастер. По закону. Это… это слишком быстро. Слишком хорошо. Не верится.

Я слушал и понимал. Кузьма прожил два года в страхе и унижении. За три дня он совершил скачок из изгоев в признанные специалисты. Это было как прыжок через пропасть — страшно, головокружительно, невероятно.

Я встал, подошёл к нему. Сел рядом на край нар.

— Кузьма, — сказал я серьёзно. — Это не сон. Патент настоящий. Ты заслужил его честно. Ты построил работающую лебёдку за три дня. Ты спас судно, когда мастера стояли столбом. Ты вместе с рабочими навесил створку на шлюз. Ты показал, что инженерия работает лучше молитв. Главный Мастер признал это. Комиссия признала. Школа признала.

Я положил руку ему на плечо:

— И самое важное — я признаю. Я работал с тобой. Я видел, как ты думаешь, как строишь, как решаешь проблемы. Ты настоящий инженер. Не самозванец. Не обманщик. Настоящий.

Кузьма смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борются эмоции — страх, надежда, благодарность.

— А если я не справлюсь в Малом Яре? — спросил он тихо. —.Ты говоришь — построим переправу, механизмы. А если я не смогу?

— Не подведёшь, — сказал я твёрдо. — Потому что я не прошу тебя делать то, чего ты не умеешь. Я прошу делать то, что ты уже доказал, что умеешь. Строить. Рассчитывать. Решать задачи. Это твоя сила. Используй её.

Кузьма кивнул медленно. Потом снова посмотрел на чурбак:

— Доделаю шестерню. Потом соберу вещи. Буду готов к отъезду.

— Хорошо, — я встал. — Я пойду умоюсь. Позавтракаем и выдвигаемся. Дорога не близкая.

Я пошёл к умывальнику — большой бочке с водой у стены.

За спиной услышал тихое:

— Мирон.

Я обернулся.

Кузьма смотрел на меня — серьёзно, без улыбки:

— Спасибо. За то, что поверил. За то, что не бросил. За то, что вытащил меня из подвала на свет.

Я кивнул:

— Не благодари. Мы команда. Ты нужен мне так же, как я тебе. Без тебя моя переправа останется идеей. С тобой — станет реальностью. Это взаимовыгодное партнёрство.

Кузьма улыбнулся — слабо, но искренне:

— Какое странное слово — партнёрство. Звучит лучше, чем одолжение или благодеяние.

— Намного лучше, — согласился я.

Я умылся холодной водой — бодрящей, прогоняющей остатки сна. Оделся. Проверил свиток с Печатью — всё на месте, печать цела.

Кузьма закончил вырезать шестерню, аккуратно завернул её в тряпку, сунул в свою котомку. Собрал остальные вещи — немного, по сути только инструменты, запасная рубаха, лебёдка.

Я тоже собрал своё — пожитков ещё меньше, чем у Кузьмы. Кафтан, сменная рубаха, Печать, деньги (мелочь, что осталась после оплаты жилья в Школе), нож.

Мы вышли из Общей Палаты.

Двор Академии встретил нас утренней прохладой и тишиной. Большинство студентов ещё спали — слишком рано. Но у ворот нас ждал Иван Васильевич. Он стоял, прислонившись к каменной стене,