— кивнул Кузьма. — Это лебёдка с храповым механизмом и передаточным числом один к пяти. Один человек крутит рукоять, лебёдка наматывает канат, груз поднимается. Пятьдесят килограмм — не проблема. Проверьте.

Главный Мастер посмотрел на Ивана Васильевича:

— Организуй проверку. Во дворе. Сейчас.

Через десять минут мы стояли во дворе Школы.

Лебёдка Кузьмы была закреплена на деревянной раме. К ней привязали канат. На конце каната — тяжёлый ящик с камнями.

Кузьма встал у рукояти. Начал крутить.

Канат натянулся. Храповик защёлкнулся. Барабан начал вращаться.

Ящик медленно пополз вверх.

Кузьма крутил — равномерно, без рывков. Лицо напряжённое, но не перенапряжённое. Механизм работал.

Ящик поднялся на метр. На два. На три.

Кузьма остановился, отпустил рукоять.

Храповик держал. Ящик висел, не падал.

Тишина.

Потом Главный Мастер захлопал в ладоши.

— Работает! — восхищенно воскликнул он. — Чисто, надёжно! — Он посмотрел на Кузьму. — Ты построил это за три дня?

— Да, — кивнул Кузьма.

— Без помощи?

— Без помощи.

Главный Мастер кивнул:

— Печать Мастера-Механика твоя, Шестопёр. Оформим сегодня же.

Кузьма выдохнул — долго, с облегчением. Потом улыбнулся — широко, искренне.

Главный Мастер обратился к нам:

— Вы удивили меня. Оба. Я был уверен, что вы провалитесь, но вы доказали, что я ошибался. — Он сделал паузу. — Патенты получите завтра утром. Церемония в Большом Зале. Официально. При всех.

Он развернулся, пошёл обратно в корпус.

Мы остались стоять во дворе.

Кузьма смотрел на свою лебёдку, потом на меня:

— Мы сделали это?

— Сделали, — кивнул я.

— Мы правда получим Печати?

— Получим.

Кузьма рассмеялся. Он наконец поверил, что все это происходит наяву:

— Господи, мы свободны!

Я улыбнулся:

— Почти. Печати получим завтра. А потом — домой, в Малый Яр. Там начнётся настоящая работа.

Кузьма кивнул:

— Я готов.

Я посмотрел на небо. Вечерело, солнце клонилось к закату…

Игра окончена. Я выиграл. Мы выиграли. Завтра — Печати, послезавтра — дорога домой.

Глава 13

Большой зал Школы я видел впервые.

Это было главное парадное помещение — огромное, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками. На фресках изображались сцены из истории: древние кормчие, ведущие флотилии через бури; строители шлюзов, возводящие каменные громады; купцы, торгующие на пристанях. Всё это в голубых, зелёных и золотых тонах — цветах воды, земли и богатства.

Вдоль стен — высокие окна с витражами, через которые утренний свет падал цветными пятнами на каменный пол. В центре зала — длинный ковёр, ведущий к возвышению, где стоял массивный стол из тёмного дуба.

За столом сидели члены совета Школы. Я насчитал семь человек: Главный Мастер в центре, Дьяк справа от него, Старший Наставник Дометий слева, и четверо других — Наставники, чьи имена я не знал, но лица видел на занятиях.

Зал был полон. Студенты — все курсы, человек сто, не меньше — стояли по обе стороны от ковра. Их лица выражали разное: любопытство, зависть, уважение, недоверие. Кто-то смотрел на нас с откровенной неприязнью — боярчики, которые считали, что Печати должны доставаться по праву рождения, а не по заслугам.

Владимир Ржевский стоял в первых рядах — лицо его было каменным, но глаза горели ненавистью. Я чувствовал его взгляд на себе, тяжёлый и обещающий неприятности. «Он полон злобы, — подумал я. — Я обошёл его на вступительном испытании, прошёл туда, где он провалился бы. И теперь получаю Печать раньше него».

Феофан, тот самый, что пытался отобрать модель у Кузьмы, стоял рядом с Владимиром. Он смотрел на нас с кислым выражением лица, но без прежней наглости. После нашего разговора во дворе он держался в стороне, не задирал. Но симпатии к нам явно не испытывал.

Гавриил Медведев стоял чуть поодаль — расслабленный, с лёгкой улыбкой. Он кивнул мне, когда наши взгляды встретились. Признание. Уважение человека, который понимает игру и ценит тех, кто играет хорошо.

Рабочие и мастера стояли у дальней стены — те самые, что помогали нам спасать судно. Молодой парень, которого Кузьма обещал обучить механике, тоже был здесь. Он улыбался широко, показывал большой палец. Поддержка.

Иван Васильевич стоял у стены справа — в стороне от официальных лиц, но на видном месте. Его лицо было непроницаемым, но когда я посмотрел на него, он едва заметно кивнул. Одобрение? Поддержка? Признание, что я оправдал его ожидания?

Мы с Кузьмой стояли в начале ковра, у входа в зал. На нас были чистые кафтаны — не парадные, не расшитые, простые студенческие. Но чистые, выглаженные, приличные.

Кузьма нервничал — я видел, как его руки дрожат, как он теребит край кафтана. Для него это был момент триумфа — первый раз в жизни, когда его признавали не дураком, не еретиком, а мастером.

Я был спокоен. Снаружи. Внутри тоже царило что-то похожее на спокойствие, но с примесью удовлетворения. Глеб шептал: «Ты сделал это. Прошёл от изгоя с красным крестом до обладателя Печати за две недели. Это рекорд. Это победа».

Мирон добавлял: «Но это только начало. Патент — это ключ. Дверь ещё предстоит открыть».

Главный Мастер встал из-за стола. Зал мгновенно затих. Он обвёл взглядом собравшихся, потом начал говорить — голос его был негромким, но чётким, разносящимся по всему залу:

— Сегодня мы собрались, чтобы засвидетельствовать событие редкое. Двое студентов — Мирон Заречный, первый курс, и Кузьма Шестопёр, второй курс — сдали досрочный экзамен на получение Печати.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Досрочный экзамен, — повторил он с ударением. — Не через три года обучения, как положено по Уставу. Не после полного курса занятий. А через две недели для одного и полтора года для другого.

Шёпот пробежал по залу. Студенты переглядывались.

— Некоторые из вас, — продолжил Главный Мастер, — могут сказать: «Это несправедливо. Это нарушение традиций. Почему им можно, а нам нельзя?»

Он посмотрел в сторону боярчиков. Владимир был бледным от гнева, но молчал.

— Отвечаю, — сказал Главный Мастер. — Потому что они заслужили. Они спасли учебное судно с шестью студентами на борту, когда опытные мастера стояли в растерянности. Они предотвратили гибель судна и людей.

Он снова сделал паузу.

— Школа существует не для того, чтобы сделать всех одинаковыми к моменту окончания. Наши выпускники должны решать самые разные задачи. И если человек может решать трудные задачи — он достоин Печати. Независимо от того, сколько лет он учился.