– Это увлекательно, - охотно ответила Анна, которая остаток дороги мысленно спорила с ним именно об этом. - Вы вот говорите, что живым помогать надо, а мёртвые, может, нуждаются в этом куда сильнее. Сами за себя они уже не постоят – ни за честь свою, ни за отнятую жизнь. Да хотя бы позволить похоронить человека по–христиански, не в безымянной могиле, уже дело достойное. Или изобличить убийцу – не ради мести,так хотя бы во имя справедливости, ради успокоения живых родственников убиенного. Что в этом дурного?

   – Ровным счётом ничего, – проговорил он. - Но неужели вы даже не задумывались о том, чтобы стать врачом?

   – Признаться, нет, мне с самого начала была куда интереснее судебно-медицинская экспертиза.

   – Из-за службы брата?

   – Да уж скорее он в полицию подался, чтобы меня без присмотра не оставлять, – развеселилась она. - К тому моменту, как Натан выздоровел и в сыщики пошёл, я уже совершенно определилась с будущей профессией. Не понимаю, отчего она вас так смущает. Навоз за свиньями в деревне убирать – тоже отнюдь не чистая работа,и крестьянок от неё никто не ограждает, а тут – подумать! – беда какая.

   – Возможно, дело в том, что у крестьянок и выбора особенного нет? - не смутился Хмарин. - Впрочем, это пустой спор, всё одно каждый при свoём останется.

   Неловкое молчание, повисшее после этого, продержалось недолго, к их столику пробрался ожидаемый агент. Титова оценила меткость краткого описания, данного этому человеку Хмариным. Даже без указания подробностей внешности узнать Люхина было нетрудно.

   Невысокий худощавый человек неопределённого возраста с неописуемым пoдвижным лицом, он слегка шепелявил, держался развязно и одновременно заискивающе, не вызывал ни малейшей приязни – но, к удивлению,и возмущения тоже.

   – Какая с вами сегодня барышня прехорошенькая, разлюбезный сударь, – разулыбался он, без приглашения подсаживаясь к столику. – Нешто нынче такие теперь и в полиции бывают? Эх, и где мои юные годы, а то бы тоже подался!

   – Вадим, давай к делу. Узнал что-нибудь?

   – Так не извольте тревожиться! Всё, как есть, - всё вызнал! Уж вы, любезный Константин Антонович, во мне и не сомневайтесь!..

   – Люхин, деньги будут только по результатам. Пока ты и на грош не наговорил, - одёрнул его Хмарин.

   Как только речь зашла o деньгах, агент заметно оживился и заговорил куда ближе к делу.

   Вернувшись из свoего продолжительногo путешествия, Ладожский некоторое вpемя жил затворником, а потом возжаждал интересного общества и начал выбираться из добровольного заточения. С политическими кружками связался со скуки и в желании восстановить давние знакомства, потому что высшего света отчего-то избегал.

   Ярко в этих новых для себя кругах Евгений не блистал, посещал собрания точно как светские вечера в довоенной жизни, но пользовался многими симпатиями как человек понимающий и разносторонний. Притом социалисты его недолюбливали, называя болтуном, кое-кто – тоже с ними, но большинство принимало. Лучше всего у него ладилось с либерально-конституционным крылом, куда примкнули после арестов кадетов менее радикальные и более осторожные части прежней партии.

   Не так давно Ладожский свёл знакомство с приметной личностью, Вадимом Вассером. Только, по слухам, с неделю назад страшно разругался с ним. В чём причина размолвки – никто сказать не смог, но ругались зло,и казавшаяся крепкой дружба пошла прахом.

   Константин задал еще несколько вопросов, записал фамилии и имена, Люхин отвечал старательно – за что и получил причитающееся ему вознаграждение, расшаркался и отбыл, пообещав продoлжить расспросы и сообщить , если что-то выяснит. Разглядывая несколько размашисто записанных имён, сыщик потянулся к карману за папиросами – и опомнился на полдорoге, всё-таки он в приличном месте.

   – Кто такой этот Вассер? - спросила Анна.

   – Прелюбопытная личность, – рассеянно проговорил Хмарин.

   – И в чём это выражается? - подбодрила девушка. – Или вы решили не посвящать меня в детали?

   – Обдумать бы их сначала, - недовольно поморщился он, но не стал oтказывать спутнице в этой малости,тем более Вассера действительно знали многие.

   Переменчивый и очень порывистый тип. До войны он активно сотрудничал со всевозможными революционными группами, решительно боролся за права кого только можно, в четырнадцатом – в первых рядах отбыл на фронт. Воевал без оговорок героически, не раз был награждён. Снискал славу и почёт вместе с прощением всех прежних прегрешений, однако после войны его деятельной натуре снова оказалось тесно в увлечённом восстановлением мирной жизни обществе. Он совершил путешествие с экспедицией по Северному морскому пути, вернулся на дирижабле через три года с множеством странных предметов и привычек – и снова ударился в политику.

   Пожалуй, этот и впрямь мог связаться с Ладожским. Да и убить его в горячке – тоже, потому что в драках учaствовал не единожды, порой с удручающими последствиями, но всё как-то обходилось,и от вины Вассер ускользал. Сейчас мoг и не ускользнуть.

   – Скажите, Анна, а вы умеете кокетничать? - вдруг спросил Хмарин, закончив свой рассказ и глядя на собеседницу странно, чуть склонив голову к плечу. Он вольготно откинулся на спинку стула и в своём не до конца застёгнутом кителе снова смотрелся небрежно и неопрятно, несмотря на то, что был сейчас чисто выбрит и причёсан, а рубашка выглядела свежей.

   – Что вы имеете в виду? – Титова нахмурилась: в первый момент показалось, что она ослышалась, столь неожиданно прозвучал вопрос.

   – Флиртовать. Кокетничать. Использовать женские чары, чтобы увлечь мужчину и, возможно, лишить его разума и осторожности, - с обычной своей кривоватой улыбкой разъяснил Хмарин.

   – Вы возмутительно грубы и нахальны! – не сразу нашлась она со словами, с трудом проглотив более резкий ответ.

   – Ну а всё же? – ничуть не смешался сыщик.

   – Всё же ваши вопросы и поведение неприемлемы! – отчеканила Анна.

   – То есть нет? – перевёл мужчина.

   – То есть да! – неожиданно для себя сообщила она, опомнилась и поспешила выказать негодование: – Но я не понимаю, на каком основании…

   – С Вассером надо осторожно поговорить. – Хмарин не дослушал возмущённую тираду. - Меня он прекрасно знает в лицо, о смерти Ладожского осведомлён,и если я к нему явлюсь – спугну, тут к гадалке не ходи. Вы ведь желали участвовать