иначе поведёт. О назначенной встрече с агентом, который должен был выведать политические знакомства убитого,тоже упомянул и получил одобрение. Версию с изменой княгини озвучивать не стал вовсе: наговаривать на женщину без каких-либо оснований было низко, а подтверждений и свидетельств подобного у него не было. Вполне вероятно, она осталась верна мужу – рассказала же про письма, может и не имела за собой иной вины.

   На том и расстались: Хмарину ещё предстояло добраться на Выборгскую, чтобы встретиться со своей деятельной помощницей.

   Титова полицейского ждала, но пока без особого воодушевления: требовалось уладить последние формальности с Ряжновым. Она уверяла Хмарина, что её служба от такого пренебрежения не пострадает, но с Платоном Платоновичем пришлось изрядно поспорить и даже поругаться – конечно сейчас, а не заранее. Если бы уговорить сыщика не вышло, а она бы уже уломала начальника, вышло бы глупо и вдвойне обидно.

   Она достаточно хорошо изучила старого врача, и тот хотя и ворчал, но больше не из-за желания подчинённой взять несколько дней отдыха, а из-за внезапности этого события. Он принял во внимание обстоятельства и благородное стремление помочь подруге, но всё равно сердился.

   Буря улеглась аккурат к визиту пунктуального Хмарина. Клятвенно пообещав заглядывать и помочь , если вдруг произойдёт нечто из ряда вон выходящее, Анна с облегчением распростилась с коллегами и торопливо вышла на крыльцо, где сыщик обещал дождаться. Конечно, с папиросой.

   – Куда мы теперь? - деловито спросила Анна, пряча руки в муфту. На улице потеплело, валил снег, но от промозглой сырости хотелось укутаться ещё плотнее, чем от сурового мороза. – Поедем говорить с князем?

   – Дался вам этот князь,– досадливо дёрнул здоровым уголком рта Хмарин и не спеша затянулся. – С агентом надо поговорить, он должен был про политические связи Ладожского разузнать.

   – Постойте, каким агентoм? – Анна растерянно уставилась на мужчину. – Какие политические связи?..

   – Из-за которых его могли убить, - невозмутимо пожал плечами тот.

   – Позвольте, но… Вы разве не думаете, что его убил Шехонский?

   На лице куколки появилось такое по-детски обиженное выражение, что Константин не удержался от смешка и с огромным удовольствием ответил правду:

   – Это лишь одна из версий, я все рассматриваю. И иные объекты шантажа,и картёжные похождения,и запрещённые партии. Это вы отчего-то решили, будто дело с князем решено.

   Пару мгновений Анна оторопело взирала на него, не веря своим ушам, после чего проговорила неуверенно, oщущая нарастающее смущение:

   – Отчего вы не сказали это вчера? Отчего согласились на моё участие?

   – Вы были так очаровательно настойчивы! – ухмылка стала еще шире и насмешливей. - Спорить с женщиной – себе дороже, тем более когда она столь решительно настроена.

   Анна опустила взгляд и вымолвила с трудом, холодно:

   – И на пари это глупое вы согласились, верно, чтобы меня поддразнить, да? Ещё и условие такое назвали специально…

   Хмарин не отказал себе в удовольствии несколько секунд помолчать, вновь затянувшись папиросой и разглядывая смятенную барышню. Такой, растерянной, с порозовевшими щёчками, она нравилась ему куда больше, так что дразнить её и впрямь было приятно.

   – Условие я вам назвал такое, чтобы вы могли без особого труда и обиды для собственной чести от него уклониться, – наконец признался он и пояснил, когда барышня вскинула полный недоумения тёмный взгляд. - Поцеловали бы меня в лоб, едва ли это могло вас как-то скомпрометировать.

   Ответ её он понял еще до того, как Анна сумела его озвучить, - по тому, как слабый румянец вспыхнул ярче и вновь стыдливо опустился взгляд.

   – Я об этом не подумала.

   – Да уж вижу.

   – Но отчего вы всё-таки согласились на моё участие? Εдва ли удовольствие поставить на место малознакомую девицу вы цените выше пользы дела. – Она набралась решимости вновь поднять взгляд и справиться со смущением.

   Хмарин окончательно признал для себя, что в барышне Титовой он на первый взгляд ошибся. Не беспардонная суфражистка из тех нахалок, поведением похожих на уличных торговок, а хорошая умная барышня с достойным воспитанием. Ошибки признавать умеет, смущаться не разучилась. Εё странный выбор жизненного призвания всё ещё вызывал негодование, но уже куда меньшее.

   – С вашим участием больше шансов разговорить Шехонского, - посерьёзнев, ответил он и, затушив папиросу, бросил окурок в урну. – Виновен он или нет – неизвестно, а что последним Ладожского видел – факт установленный. Кроме него, никто и не скажет, куда тот дальше отправился. Садитесь.

   Сегодня Хмарин взял не авто, которое по навалившему свежему снегу далеко не уедет, а извозчика с санками, в которых и откинул для спутницы полог. Пока остальные дороги не приведут в божеский вид, самый путь – только на лошадках, да с полозьями.

   – Константин Антонович, - окликнул возница. - Может, до Садовой городом-то не поедем? Встрянем нынче, по такому снегу уж небось на улицах заторы. По Екатерининcкому каналу подберёмся, а там вот по лесенке подняться – и тут ваш дом нужный.

   – Поехали, - согласился сыщик.

   Новомодных автомобилей в Петрограде с каждым годом становилось всё больше, вот только зима пока отказывалась сдаваться им полностью. Придумали всяческие ухищрения и великое множество разных полезных вѣщей, ставили их на саночки и катали по городу. Одни снег смахивали, где булыжная мостовая получше, другие – укатывали так плотненько, что и тяжёлый грузовик не взрыхлит. Только для всего этого время требуется, а когда за пару часов сугрoбы наваливает – никуда не денешься, ждать приходится, пока погода смилостивится.

   Казённых извозчиков при полиции осталось немного, так что Хмарину повезло ухватить одного незанятого. Хорошего. Саночки чистые, шкура медвежья на них хотя и потёртая, но не вовсе облезлая, лошадка тоже бойкая, не ледащая доходяга, какие порой таскали по городу расшатанные тарантасы. Шли бойко. С лихачом не сравнить, но по такой погоде только лихача и не хватало, чтобы шею свернуть на повороте.

   ^Лихачи – особый род извозчиков с хорошим экипажем и лошадью, отличающихся удалью и быстротой^

   Анна устроилась в санках, потеснившись, чтобы уместился спутник. От шкуры остро пахло мокрой шерстью, от Хмарина – куревом и одеколоном. От резкой смеси девушка звонко чихнула, спрятав лицо в горностаевый мех, и тут же,только санки мягко тронулись, поспешила заговорить, отвлекая себя от размышлений:

   –