Главное, неясно, успокоился он? Хмарин взял себя в руки – поверил, сумел иначе взглянуть на те драматические события или уж хотя бы допустил, что всё могло быть не так, как ему виделось, - то причин перемены в князе Анна не видела и оттого беспокоилась, как бы свара не началась вновь. Но пока ангел хранил, держался князь спокойно.

   Шехонский легко признался, что – да, намеренно приехал дожидаться Ладожского, чтобы поговорить в тихом месте без свидетелей. Прибыл он на личном автомобиле,который согласился даже предъявить к осмотру, чтобы показать: нет там ни крови убитого, ни следов его, потому что хозяин его туда не приглашал.

   Говорили мужчины недолго.

   – Не сдержался я, двинул ему пару раз, - хмуро сознался контр-адмирал. – Хлыщ. Скользкий, как медуза. В мой дом гостем приходил – и Танюше угрожать посмел. Забить я его, пожалуй, мог,тут правда ваша, но только прямо там, на месте, у «Луна-парка» этого,и уж точно без ножа. Да только он не дурак оказался. Каялся, что бес попутал, клялся, что письма отдаст и больше слова дурного не скажет.

   – Так-таки и отдаст? – качнул головой Хмарин.

   – Не верите? - остро глянул князь, помолчал. – Да я тоже не очень-то поверил, но время ему решил дать, чтoбы посмотреть, как поступит. Ну и другую управу поискать заодно, чтобы знать,чем его поприжать , если на попятную пойдёт. Может, через неделю и я бы его убил, если бы иного способа не нашёл, да только кто-то раньше успел. Едва ли он одной Танюше подлость сделал, если человек такой, вот и кончил так…

   – Он что-нибудь говорил, не касающееся вашего вопроса? Может, упоминал, что торопится? Про беса того, что попутал, никаких уточнений не было?

   – Да я и не слушал, – неуклюже пожал могучими плечами князь. - Дались мне его интересы!

   – Ну хоть пошёл он куда?

   – По Офицерской дальше, в сторону канала, – на этот вопрос Шехонский ответил уверенно.

   – А шёл как?

   – Как шёл? - не понял тот. - Ногами. Как люди ходят?..

   – Быстро, медленно? Спешил, может на часы поглядывал? Или стоял, долго после разговора с вами в себя приходил? Или по сторонам, может, озирался? Ну как будто в непривычном месте оказался и номер дома разыскивает?

   – А, вот вы к чему! Да нет, обычно шёл. Уверенно. Шубу на ходу застегнул, шапку пониже натянул. Шапка у него хорошая, песцовая, я внимание обратил.

   – Что именно он говорил,когда обещал письма отдать? Так дословно и сказал – бес попутал? А про деньги чего-то говорил? Какой он в этот момент был? Как держался?

   Хмарин долго подталкивал его наводящими вопросами, а князь хмурился и пожимал плечами, но в конце концов сумел припомнить кое-что важное.

   – Ты вот сейчас спросил… А ведь он не так чтобы боялся, - задумчиво проговорил Шехонский. – Я всё думал, отчегo так быстро остыл и в покое его оставил, а он же не трясся от страха тогда. И обещал не то что в ажитации и ужасе, когда что хочешь ляпнешь, лишь бы шкуру спасти. Как будто всерьёз даже. И не попытался ни пугнуть меня, ни иную какую гадость сказать. Я ему с ходу пару раз двинул – а он сам заговорил о том, чтобы письма вернуть. Словно бы они ему не очень нужны или как будто и так подумывал отдать.

   Больше ничего путного он не припомнил, да Анне и это-то казалось ерундой, хотя Константин над сказанным крепко задумался. Для осмотра машины пообещал прислать к вечеру человека, но видно было, что для него это – пустая формальность и найти что-то важное он не рассчитывает.

   – Как думаете, Анна Ильинична, что должно было такое случиться, чтобы прохиндей, шулер и аферист по доброй воле решил отказаться от источника дохода? – заговорил Хмарин, когда они шли от кабинета Шехонского к выходу.

   – По доброй воле – это в кулаке у контр-адмирала, не так ли? – улыбнулась она. - Или вы думаете, что он верно сказал и Ладожский безо всякой угрозы намеревался прекратить шантаж?

   – Вы уж слишкoм упираетесь в конкретику, – возразил сыщик. - Допустим, Шехонский правильно вспомнил и не врал. Вы же на этом настаивали и даже ругаться со мной вчера приезжали, неужто вас так впечатлила его вспыльчивость?

   – Немного, – нехотя призналась Титова. - Ваша предвзятость мне более-менее понятна, а вот с чего Станислав Леонтьевич пылил – тут уж я даже предположить не могу. И отчего вдруг успокоился.

   Хмарин неопределённо пожал плечами, но на спутницу покосился со страннoй задумчивостью, пристально, оценивающе.

   – Отчего вы так на меня смотрите, словно это именно я – причина его злости?

   – Что вы, ни в коей мере, – он непонятно дёрнул краем рта – не то недовольно, не то обозначив усмешку. - Тут в политике дело, Русин с покровителем князя, Эбергардом, в противостоянии, вот он и рассердился на бумагу от противника. Да и во мне тоже отчасти. Люди часто отчётливо чувствуют, как к ним относятся,и невольно начинают отвечать тем же. Не замечали?

   – Пожалуй, - после короткой паузы согласилась Анна, отогнав ощущение, что сказал он совсем не то, чтo подумал. - И вы, значит,так успокоились к нему, что готовы поверить на слово?

   – Отчего же на слово? Проверить его слова не так уж трудно, а там по результату судить.

   – Мы всё ещё о Ладожском или о «Святой Анне»?

   – Об обоих, - усмехнулся Хмарин. – Ну так что? Как вы думаете, могла в шулере совесть проснуться? Или осторожность победить?

   – Да я его и не знала почти. Кроме того, он очень расстроил и обидел мою подругу, и я не могу относиться к нему непредвзято. А вы верите в раскаяние?

   – По-всякому бывает, – рассудительно заметил он. – Ладожский, конечно, был жуликом, это бесспорно, а всё же… Вы знаете ту историю с картами, после которой проигравший мальчишка застрелился?

   – Алёшин. Да, Таня упоминала. И что?

   – Думается мне,конченый мерзавец перешагнул бы через эту смерть не задумываясь, - ответил Хмарин. – Не он первый,