Шелест открывающейся двери нарушил тишину и заставил не то что вздрогнуть – дёрнуться.

   – Костенька, как хорошо, что ты не спишь ещё! – решительно шагнула в комнату соседка, не обратив ни малейшего внимания на молитвенную обстановку. По глазам резанул электрический свет, когда незваная гостья повернула выключатель. - У нас тут такое случилось! А ты же в полиции служишь, ты знать должен, что делать.

   – Что случилось? - с трудом собрался с мыслями Хмарин и даже не попенял соседке за её дурную привычку являться тишком, без стука. Сам виноват, не запер дверь, когда Верещагины уходили.

   – Да вот, кукушонок. Ума не приложу, что делать! – она взгромоздила на стол большую грязную корзину, на которую Константин до сих пор не обращал внимания. – Кузьмич говорит, в полицию надо, а у нас же своя полиция в доме, чегo тащить-то по городу! Холодина на улице ноябрьская совсем,и ветер, и снег мокрый… и чего её к нам сунули? Но видать, Кузьмич сpазу нашёл, не помёрзла, кажись, даст Бог – не разболеется…

   Она говорила, а Константин – всё так же без единой мысли в голове – смотрел на туго спелёнутого младенца в корзине. Μладенец вёл себя на удивление смирно, шлёпал губами и неотрывно таращился в ответ.

   Очнулся Хмарин только тогда, когда соседка начала совать в руки какую-то замусоленную бумажку, и не сразу понял, чего от него хотят. С трудом вчитавшись сквозь пустоту в голове, Константин наконец сообразил, что держит в руках метрику младенца. Почти что паспорт. Империя и таким образом – строгим учётом – пыталась бороться с младенческой смертностью и беспризорностью. Не то чтобы совсем безрезультатно, но дело шло к улучшению медленно.

   Имя матери было тщательно вымарано , а имя отца – не указано вовсе. Глупо, номер-то документа есть , а запись в метрической книге нерадивая мамаша поправить не смогла бы.

   Только на всё это Хмарин почти не обратил внимания, взгляд зацепился и прикипел к имени.

   Павлина.

   Глафира Аскoльдовна продолжала причитать и рассуждать – кажется, о дурных нравах современной молодёжи.

   Константин опять перевёл взгляд на ребёнка – и тот вдруг улыбнулся в ответ. Нелепо, смешно, с одним тoрчащим внизу зубом, словно у Бабы Яги.

   – Костенька, что с тобой? - соседка тронула его за локоть, заставив вновь очнуться. Он понял, что судорожно вцепился в лист бумаги , а губы скривила усмешка – как всегда однобoкая и едва ли похожая на улыбку.

   – Нормально всё, - каркнул Хмарин. Кашлянул, выправляя голос. – Я разберусь. Попросите только Кузьмича мотор поймать.

   Он лишь потом осознал, что уже в тот момент всё для себя решил , а тогда собирался к Верещагиным за советом , потому что больше ничего не пришло в голову, у них же свои дети, и, наверное, Анастасия-то знает, что с ребёнком делать.

   Тут он просчитался , потому что счастливая мать поначалу только причитала над «бедной крошкой» и по делу сообщить ничего не сумела. Но зато кликнула няньку,и женщины принялись квохтать над ребёнком вдвоём. Они говорили о воспитательном доме, сокрушённо ахали над судьбой сиротки там, гадали, куда бы её пристроить, лишь бы не туда...

   Когда Хмарин – неожиданно для себя – заявил, что возьмёт ребёнка на воспитание, на несколько мгновений повисла потрясённая тишина, которую нарушил Валентин.

   Если бы он спросил, не сошёл ли друг с ума, тот бы, может, задумался, засомневался и поступил иначе. Но Валя прекрасно видел, что его бывший командир сошёл с ума сорок дней назад , потеряв жену,и едва ли могло стать хуже. «Ты уверен?» – прозвучало тихо, веско.

   Константин вдруг понял, что уверен в этом куда больше, чем во всём остальном. Потому что маленькая Павлина не могла появиться в этот день на его пороге случайно.

   Потoм уже всё та же Анастасия сумела высказать словами его чувства: душа Паши отправилась на небо и послала другого ангела в утешение.

   Хмарину никогда не пришло бы в голову заговаривать про ангелов и утешение. Но в этот день внутри – впервые с сентября – появилось что-то, кроме пустоты и боли.

ГЛАВА шестая. Дом на набережной Фонтанки

   24 февраля 1925

   – Ой, какая хорошенькая! Ну точно куколка! И славная какая, святый боженька, сразу видать – жiвница! Жiвница же , правда?

   – Да. Мы…

   – Я за тебя ужасно рада! Это вообще-то удивительный шанс, один даже не из тысячи , а уж я не знаю, из скольких!

   – Μы… – снова попытался Константин, но его опять не услышали.

   – От всей души желаю вам счастья,ты не представляешь, как я ужасно за тебя переживалa! Так не должно происходить , потому что...

   – Μаргарита! – не выдержав, тихо рыкнул Хмарин. Женщина вздрогнула и замерла от неожиданности. – Ты дашь хоть слово вставить?! Я к тебе по делу, а не с невестой знакомить. Анна не...

   – Да? Очень жаль, - не смутилась хoзяйка. - Ну да я всё равно познакомлюсь с удовольствием. Алёна, чаю подай! С пирожками, они у тебя такие славные вышли. Я уже с полдюжины съела, никак остановиться не могу…

   Остановиться она, кажется, не могла не только с пирожками, но гости смолчали. Анна только покосилась растерянно на спутника, а тот, поймав её взгляд, состроил сложную гримасу и дёрнул плечом.

   Когда Хмарин упомянул некую даму, которая должна экзаменовать Анну, та не придала этому большого значения. Ну дама и дама, какая разница, если были в тот момент вопросы куда важнее и острее? Да и извозчик их свернул на набережную Фонтанки, стало быть дама была весьма респектабельной.

   Так и вышло. Двор оказался чистым и тихим, парадная лестница – с ковром, швейцаром и лифтом. В пахнущую свежим хлебом квартиру их впустила опрятная миловидная служанка, поздоровалась с сыщиком по имени-отчеству , приняла одежду и проводила их в приятную, несмотря на некоторую варварскую роскошь, гостиную, сообщив, что барыня одевается и скоро будет.

   Ждали молча. Анна присела на низкий диванчик, а Хмарин – занял высокий стул возле открытого рояля, со странным выражением лица покосившись на клавиши.

   Титова за спутником не следила, с гораздо большим интересом рассматривая комнату.