лаконичное сообщение, но оно обрушивает на меня тяжёлую волну разочарования. Я перечитываю его снова и снова, словно пытаюсь найти в словах что-то, чего не увидела с первого раза.

«Объясню позже.»

Что это значит? Почему он не мог позвонить? Что могло измениться в его жизни за это время? Почему не сказал ничего заранее?

Отодвигаю телефон, опираясь на спинку стула. В груди разливается глухая боль, которая постепенно затапливает всё внутри. Обида, смешанная с чувством того, что я была слишком глупа, слишком наивна, снова позволив себе ждать чего-то хорошего.

Беру кружку кофе, но он уже не кажется мне таким вкусным, как прежде. Глоток обжигает язык, и я ставлю кружку обратно. Глупо, наверное, так расстраиваться из-за одной отмены свидания. Подумаешь? Перенесем. Но почему тогда всё внутри сжимается, как будто мне отказали в чём-то большем, чем просто встреча?

На душе тяжело. Я стараюсь переключиться на работу, но всё выходит из рук вон плохо. На удивление сообщение Саши меня выбивает из колеи сильнее, чем утренний визит Богдана.

Цифры в таблицах расплываются перед глазами, а письма от коллег остаются без ответа. Мой рабочий день, начавшийся так ярко, превращается в долгую череду унылых минут. Чувство, что меня оставили за чертой чего-то важного, становится невыносимым.

Я сижу, пытаясь найти оправдания для его поступка. Может, что-то случилось? Может, он действительно не мог поступить иначе? Но в глубине души появляется тень сомнений. А что, если он пожалел о своем порыве и передумал? Что, если я для него всего лишь… развлечение?

Отгоняю эти мысли, но они возвращаются, как назойливый шёпот, который невозможно игнорировать. Вечер, который должен был быть таким особенным, теперь кажется изматывающим.

Я возвращаюсь домой раньше, чем планировала. День, который должен был закончиться совсем иначе, оставляет после себя странное, тяжёлое ощущение пустоты. Сообщение от Саши всё ещё крутится в голове, короткое и нейтральное, но почему-то такое болезненное.

"У всех бывают обстоятельства", – повторяю себе. Нужно быть взрослой, зрелой. Но почему-то от этого только больше ноет внутри.

Снимаю обувь у порога, включаю свет и медленно оглядываю квартиру. Она кажется мне особенно тихой, какой-то пустой и чужой. Включаю музыку, надеясь, что хотя бы этот фон поможет вытеснить неприятные мысли, но лёгкая мелодия звучит фальшиво. Направляюсь на кухню, решив занять руки готовкой. Что-нибудь простое, не требующее особого внимания. Нарезаю овощи, включаю плиту, слушаю, как масло шипит на сковороде, и стараюсь не думать. Не думать о том, как сильно мне хотелось, чтобы этот вечер прошел в другой обстановке. Не в ставшем уже привычном одиночестве…

Запах чеснока и специй заполняет кухню, но аппетита нет. Смотрю на готовое блюдо, на яркие цвета свежих овощей, но всё кажется блеклым. Пытаюсь убедить себя, что отменённое свидание — это пустяк. Не конец света. Но странная тяжесть в груди не отпускает.

Я только собираюсь налить себе стакан воды, когда резкий звонок в дверь прерывает поток моих мыслей. Сердце мгновенно сжимается. Поздно для гостей. Кто это может быть?

Может Саша?

Подхожу к двери осторожно, глядя в глазок. По ту сторону стоит Богдан. Его лицо мрачное, взгляд настойчивый, будто он уже решил, что я не имею права его не выслушать. Сердце на мгновение останавливается, а затем начинает колотиться с удвоенной силой. Я не знаю, почему он здесь, но уверена, что ничего хорошего это не принесёт.

Открываю дверь, но даже не делаю шаг назад. Во мне столько усталости от принесенных им проблем, что я готова противостоять любому его слову.

– Богдан, чего тебе? – спрашиваю, скрещивая руки на груди. Мой голос звучит холодно, почти равнодушно, но внутри всё сжимается.

Бывший муж выпрямляется, и я замечаю, как странно он выглядит. Уставший, измотанный, будто только что пережил трагедию. На мгновение мне становится любопытно, что же заставило его прийти сюда, но тут же это чувство сменяется раздражением.

– Мы не договорили утром, – говорит он, делая шаг вперёд. Его голос низкий, с ноткой отчаяния. Я замечаю в его глазах странную решимость, но это ничего не меняет.

– Что ещё осталось обсудить? – вздыхаю, стараясь сохранить равнодушие.

– Всё, – отвечает он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучит так, будто он пытается ухватиться за что-то важное, что давно уже потеряно. – Всё, что я сделал. Как я был неправ. Я оступился, Лариса.

– Ты называешь это «оступился»? – я усмехаюсь, не скрывая горечи. – Ты сделал свой выбор. Давно. Нашёл себе молодую, красивую… блядь.

Слово вырывается само собой, как будто я просто пытаюсь уколоть его, сделать больно так же, как он сделал мне.

Его же лицо мгновенно меняется. Глаза сужаются, челюсти напрягаются, а в воздухе словно разряжается молния. Реакция бывшего настолько неожиданна, что я чувствую, как внутри всё обрывается.

– Что ты сказала? – его голос звучит угрожающе спокойно, каждое слово словно высечено из камня.

Я держусь, хотя его взгляд прожигает меня насквозь.

– Ты слышал, – бросаю, стараясь не показать растерянности. Но внутри всё сжимается.

– Ты что-то знаешь? – удивляет своим вопросом Богдан, делая шаг ближе и ставя меня в тупик. Его глаза сверкают холодным огнём, в котором мелькает не только злость, но и что-то большее — страх, растерянность. Его голос звучит угрожающе ровно, словно он вот-вот взорвётся.

Моё дыхание сбивается. В голове кружится миллион мыслей, но ни одна не даёт чёткого ответа. Он смотрит на меня так, будто я раскрыла его самый тёмный, тщательно скрываемый секрет. Но я ничего не знаю. Это было случайное оскорбление, выпущенное в гневе, как стрела наугад. И теперь, видя его реакцию, я понимаю: кажется, наступила на больную мозоль.

– Что знаю? – выдыхаю я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя внутри меня уже поднимается волна паники. Сердце стучит где-то в горле, а ладони холодеют. – Что твоя Пердеся блядь? Так это было понятно с первого дня.

Лицо Богдана мгновенно каменеет. Губы сжимаются в тонкую линию, взгляд становится колючим и жёстким. В этой тишине я слышу, как он сквозь зубы выдыхает. Его руки сжимаются в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Напряжение вокруг нас буквально сгущается, словно воздух стал вязким.

– Ты… – он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Я вижу, как он борется с собой, как в нём кипит вулкан эмоций, готовый прорваться. – Я пришёл извиниться вообще-то, – наконец