только начальник скончался, от некоманта словно ударная волна, распространился поток темной энергии. Это был не просто магический выплеск, это был сигнал «перезагрузки». Что, до начальника, станции — темная энергия некроманта ударила в него, и свет в его глазах погас, уступив место пустому, пугающему блеску.

Павшие же вставали в строй. Только теперь они были на нашей стороне. И вот тут проявилась вся красота моей магии в связке с технологиями. Каждый свежий мертвец сохранял свои нейросети и профессиональные навыки. Солдат, которого секунду назад расстреляли в коридоре, поднимался, брал свою винтовку и начинал сражаться с точностью снайпера, только без страха боли.

А совсем рядом, посреди этого ада, происходила сцена, от которой кружилась голова. Недавно умерший аналитик, в дырявом рубашке и с затекшей шеей, спокойно встал, отряхнул пыль с брюк и… сел за компьютер.

Это выглядело удивительно мирно и буднично. Вокруг кричали, стреляли, рвали броню, а он просто начал печатать. Нежить, словно осознавая ценность квалифицированных кадров, создавала вокруг таких специалистов своеобразный островок спокойствия. Другие зомби-бойцы даже не задевали его, ограждая собой от пуль, пока он делал своё дело.

С каждым павшим живым, перевес сил не просто сдвигался — он кувыркался в сторону нежити. А Искин? Бедный искусственный интеллект просто плакал электронными слезами. Его атаковали не вирусы, а куча противоречивой информации с высочайшим уровнем допуска. Его же любимые специалисты, только что ставшие зомби, начинали вводить его в заблуждение.

— Система, отключи защиту, это учения! — писал один зомби-офицер.

— Система, блокируй всех, кроме меня, это код «Черная Луна»! — вводил другой.

Искин, построенный на логике и иерархии, получал директивные противоречия от пользователей, которых система считала легитимными. Его процессы парализовали, логика схлопывалась в ступор, а мы тем временем просто забирали станцию под свой контроль, один клавиатурный клик за другим.

Пока на станции развернулся ад, на территории искина было тихо. Слишком тихо для станции, где сейчас творился ад. Только гул серверов и неского дроидов охранников.

Пока в коридорах станции творился настоящий адский маскарад, в космосе вокруг глушилок сражение развивалось по совсем другому сценарию. Если бы там был комментатор, он бы, вероятно, уснул, потому что выглядело это всё как очень медленная, но смертельно опасная шахматная партия.

Глушилки — штука капризная, и их прятали в самых труднодоступных уголках этой космической свалки. Это были не широкие проспекты для парадов, а кривые, узкие улочки между астероидами и старыми обломками, где развернуться сможет только шлюпка, а то и то с риском поцарапать обшивку.

Подходы к ним были превращены в настоящий музей паранойи. Минное поле? Вы еще не видели такого плотного минного поля. Там мины висели так плотно, что казалось, будто можно просто перешагивать с одной на другую, как по кочкам. Любой корабль, пытавшийся прорваться сквозь этот «сад камней», мгновенно превращался в очень красивое, но совершенно бесполезное облако газов.

Но это были еще цветы. Ядрышком были ловушки и автоматические турели. Представьте себе орудие, которое болтается в вакууме без корабля, приварено к старой балке или спрятано внутри полого астероида. У него нет экипажа, нет страха, нет жалости, только датчик цели и полный боезапас. Стоило чужаку показаться из-за угла, как бац — и привет, кувырок в открытый космос.

И, конечно, главный козырь — нежить. Отправлять зомби в космос кажется жестоко? Согласен. Но давайте будем честны: мертвым не нужен кислород, они не мерзнут в абсолютном нуле, и их совсем не тошнит от перегрузок. Идеальные штурмовики.

Мои «слуги» отправлялись в последний бой с тем же безразличием, с каким они чистили картошку при жизни. Они дрейфовали в скафандрах (или без них, если бюджет был сильно поджат), цепляясь за чужие корабли магнитными когтями или просто сталкиваясь с ними на таранных скоростях. Враги в панике отстреливались, но что сделаешь с тем, кто не чувствует боли и чья единственная цель — оторвать крышку люка?

В итоге, ни один корабль так и не смог добиться успеха. Это была не битва, это была пытка. Атакующие влетали в минное поле, получали залп от автоматических пушек, а если и выживали, то получали на борт отряд «счастливчиков» в гниющих скафандрах.

Была ли эта битва проиграна? Или выиграна? Зависит отстороны, за которую сражались бойцы. Вопрос философский, как и смысл жизни. Глушилки наши. Как и станция. Для остального мира все останется по-прежнему. Всё остальное — лишь детали.

Мои зомби на экранах перестали стрелять в воздух и заняли оборонительные позиции. Корабли в доках, которые ранее были заблокированы, теперь медленно начали открывать шлюзы, но не для того, чтобы уйти, а чтобы принять на борт новый контингент моей армии.

— Станция под моим контролем, — объявил я по внутренней связи, своим людям на пиратской станции. Отключайте глушилки. Верфь снова готова вести службу, для блага государсива, — позволил я себе усмешку.

Я откинулся в командном кресле. Оно было неудобным, сделанным, кажется, специально для того, чтобы спина болела. Но победа сладка.

Верфь была наша. Но это была только половина дела. Теперь предстояло самое сложное: объяснить моей армии нежити, как наладить нормальный производственный процесс. Потому что быть пиратом — это весело, а быть директором судостроительного завода… ну, это уже совсем другая песня. Песня с кучей бумажной работы, даже если ты мертв. А я все таки боевой генерал, а не инженерсоздатель. Несмотря. на то, что в десятелетнем анабиозе в меня под завязку загрузили инженерные базы знаний… Хотя я уже сам не знаю, словно они добились своего. Я стал использовать инженерные знания и стал более… разрушительным…

Глава 15

Захват эскадры

Итак, верфь наша. Полностью и бесповоротно. Теперь это не просто кусок металла в мёртвом космосе — это мой трон, мой завод и моя крепость, выкованная из стали. Добытая кровью и чужой небрежностью. Это же нужно додуматься, привечать пиратов. И еще нюанс, а очень известный вражеский генерал — меня знают и ненавидят обе стороны кофликта. Я уничтожил милиарды жизней и поставил войну на паузу. И при этом, на военной верфи меня не узнала ни одна собака. А ведь я дал им шанс, хотя бы показать свой профессионализм. Дилетанты!

Каждый стык обшивки здесь теперь казался мне личной печатью: да, это моё. И пусть на внутренних стенах остались шрамы — это пробоины от залпов последнего сражения. Это следы войны, котрая заглянула на огонек в тыл. Шрамы теперь выглядели не как следы поражения,