монитором ноутбука, пока в боксе гудел компрессор. Синие буквы курсора мигали на белом поле ввода текста в группе «Серпухов Онлайн». Макс внутри меня требовал составить сложный, многоуровневый пресс-релиз, но я понимал, что для местных пабликов нужен другой стиль. Сухой, как прошлогодний сухарь, лишенный всякого пафоса и лишних прилагательных.

«Несколько дней назад была совершена попытка поджога автосервиса „Диагност“ на Московском шоссе. Благодаря оперативным действиям ЧОП „Щит“ и установленной системе видеонаблюдения, преступник не успел довести дело до конца. Личность подозреваемого установлена, он задержан и уже дает показания. Возбуждено уголовное дело. Ну а мы продолжаем работать в штатном режиме. Запись на честную диагностику — по телефону в шапке профиля».

Я нажал «Опубликовать» и откинулся на спинку кресла.

Эффект превзошел все ожидания. За следующие сутки счетчик уведомлений сошел с ума. Я листал комментарии: «Давно пора прижать этих монополистов!», «Молодец, Гена, не сдавайся!», «Был у „Рентгена“ — реально честный мужик, нашел причину за пять минут, когда другие полмашины предлагали разобрать».

Но была и другая прослойка. Примерно четверть комментаторов источала ядовито-лимонную рябь подозрительности: «Смотри, Ген, они не отступят», «Дроздов такие обиды не прощает». А еще через час вылезли боты. Короткие, рубленые фразы, лишенные смысла, от которых несло ложью за киломметр: «Да это он сам себя поджег ради пиара», «Сервис — дно, запчасти б/у ставят». Я видел, как работает PR-ресурс Дроздова, и это лишь подтверждало мою правоту. Если они начали тратить деньги на троллей, значит, им действительно больно.

За следующую неделю «Диагност» превратился в самое популярное место в промзоне. Двадцать три новых клиента за шесть дней. Очередь расписана на неделю вперед. Это был не просто успех, это был прорыв. Люди ехали со всего города, и в их аурах я видел гремучую смесь из любопытства и солидарности. Они хотели посмотреть на «того самого таксиста», который не побоялся местного царька, и заодно получить услугу без привычного обмана.

Толян работал по двенадцать часов в сутки. Я наблюдал за ним через интерфейс и видел удивительную метаморфозу. Из его ауры исчезла эта вязкая и серая глина страха и безнадежности. Теперь вокруг него пульсировало плотное и теплое оранжевое свечение. Это была гордость мастера, который наконец-то нашел свое место.

— Толь, — позвал я его вечером, когда последний клиент на «Солярисе» укатил за ворота. — Ты зашиваешься. Я вижу, что ты спишь на ходу. Может, возьмем тебе помощника? Парня какого-нибудь толкового, гайки крутить научишь.

Толян замер, вытирая лоб замасленной перчаткой. В его интерфейсе вспыхнуло искреннее удивление.

— Ген, ты чего? Это ж тебе лишняя нагрузка, зарплату платить, налоги… Не надо никого. Ты мне лучше чутка процент накинь, если деньги лишние есть, а работать я люблю. Мне с долгами по ипотеке рассчитаться надо, жена и так каждую копейку считает.

Он замолчал, глядя на свои натруженные ладони.

— Знал бы ты, Гена, как в «Драйв-Сервисе» с нас соки выжимали. Там за каждую минуту простоя штраф, за каждый лишний грамм ветоши — выговор. Тут у тебя — как на курорте. Я сам справлюсь, честно.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Давай так. С сегодняшнего дня твой процент от выручки — не десять, а пятнадцать. Это справедливо. И если будет совсем завал — сразу говори, я таксовку брошу и приеду в помощь, сам знаешь, руки помнят.

Толян хотел что-то возразить, но я сжал его плечо сильнее. Мы пожали друг другу руки — крепко, по-мужски. Я попытался уговорить его ввести хотя бы один полноценный выходной, но он уперся как бык: деньги нужны сейчас. В итоге мы сошлись на компромиссе: в дни с низкой записью он сдвигает клиентов и уходит домой на полдня раньше. Это была первая маленькая победа разума над трудоголизмом.

Финансовый отчет в конце недели заставил меня присвистнуть. После оплаты аренды, удвоенного тарифа ЧОПу, всех налогов и щедрой зарплаты Толяну, чистыми осталось сто пятьдесят тысяч рублей. И это без учета моих доходов от такси и перепродажи запчастей. «Диагност» вышел на точку безубыточности в рекордные сроки.

* * *

Олег Константинович Дроздов нервничал. Я узнал об этом через Панкратова. Серёга позвонил поздно вечером. Его голос был чуть приглушенным и полным скрытого азарта.

— Ген, там в администрации дым коромыслом. Знакомый из отдела имущества заходил, говорит — Дроздов орал так, что в коридоре было слышно. Крыл матом юристов, а потом закрылся в кабинете на два часа. Твое имя пока официально не всплывает, но прокуратура начала очень внимательно изучать отчетность «Драйв-Сервиса». Кто-то подтолкнул старые папки по проверкам, понимаешь?

Я понимал. Герман Аркадьевич Ройтман работал ювелирно, аккуратно разматывая клубок депутатских схем.

Панкратов продолжил:

— Твоего фигуранта приметили у продуктового на Советской, — пробасил он в трубку. — Вылез из норы за хлебом или чем-то покрепче. Там его и вязли. Так что Семён сейчас под подпиской. Гуляет на коротком поводке.

Я увидел его через десять минут. Он медленно выходил из дверей магазина, неловко перехватывая бумажный пакет. Его походка изменилась — стала какой-то вязкой, лишенной прежней барской уверенности. Он словно за неделю сбросил маску и резко постарел. Даже через стекло машины я почувствовал, как оживает мой интерфейс. Над Семёном дрожало мутное, пепельное марево: Растерянность, Страх. Он больше не был охотником. Он превращался в дичь, и он это чувствовал.

* * *

Вечером, вместе с капустным пирогом, Тамара Ильинична принесла очередную сводку новостей. Она зашла, поставив тарелку, укутанную в полотенце, прямо на кухонный стол.

— Генка, ешь, пока горячий, — она присела на табурет, поправляя платок. — Я тут за домом присматриваю, как ты просил. Тот черный джип с тремя семерками больше не появлялся. Словно сквозь землю провалился. Но вчера видела серебристую «Киа». На твою похож, но чуть другая. Стояла у второго подъезда, а внутри мужик сидел, курил долго, на наши окна поглядывал. Номер я на газетке записала, вот, держи.

Я взял обрывок бумаги, чувствуя, как внутри снова ворочается настороженность. Серебристая «Киа»? Еще один игрок? Или это паранойя, и мужик просто ждал пока жена спустится? Я спрятал бумажку в карман, планируя передать цифры Панкратову.

Тамара Ильинична, уже стоя в дверях, обернулась. В её интерфейсе разлилось глубокое и чистое золотое свечение — та самая бескорыстная материнская забота, от которой в горле вставал ком.

— Я за тебя волнуюсь, Гена, — тихо произнесла она. — Ты как будто в шпионов играешь, всё оглядываешься, всё записываешь… Страшно мне за тебя, сынок.

Я улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.

— Не