из воска (высота в рамке 14 см): Юлий Цезарь, Август, Тиберий и озадаченный Клавдий. Сейчас серия включает десять императоров: Тит, вероятно, утерян недавно; Калигулу, скорее всего, никогда не изготавливали либо он пропал очень давно.

Отличительная черта подобных императорских серий, включая таццы Альдобрандини, – ощущение завершенности. Об этом свидетельствуют числа от I до XII, зачастую проставленные рядом с императорскими лицами на бумаге или плакетках, а иногда и на более дорогих картинах и скульптурах. Они порождали стимул заполнить пробелы для тех, кто не приобрел сразу весь комплект (конечно, значительная часть прибыли Веджвуда основывалась именно на принципе «заполнения пробелов», или «подсаживания на крючок»). Хотя номера также создавали чувство порядка. Отчасти они помогали любому человеку «правильно» выстроить императоров, даже если он не мог вспомнить, правил Отон (VIII) до или после Вителлия (IX); а в случае стульев (Рис. 1.12) номера обеспечивали схему рассадки за ужином вне зависимости от того, кому выпало оказаться на стуле с портретом Калигулы или Нерона. Однако за этим скрывался глубокий смысл. Как недавно сформулировал один искусствовед, нумерация цезарей «казалось, символизировала энциклопедические знания коллекционеров» и отражала «полное упорядоченное знание о прошлом».[250]

Намек на это читается в картине с собранием фламандского коллекционера (Рис. 4.4): аккуратное расположение портретов на задней стене наводит на мысль о системности и порядке, стоящих за видимым нагромождением и кажущимся хаосом. Эта идея доведена до логического завершения в библиотеке английского коллекционера, антиквара и политика сэра Роберта Брюса Коттона. Основанная им в конце XVI века, она стала одной из лучших коллекций книг и рукописей в стране, но также включала монеты и антиквариат. Бронзовые бюсты двенадцати цезарей стояли в книжных шкафах на верхних полках и обеспечивали классификацию содержимого полок под ними. Даже сейчас в Британской библиотеке, созданной в XVIII веке на основе той части собрания Коттона, что выжила при пожаре 1731 года, каждый посетитель, желающий ознакомиться с единственной сохранившейся рукописью «Беовульфа»[251], должен заказать ее как Vitellius A xv – предмет № 15 на первой полке под бюстом Вителлия; а шифр Евангелия из Линдисфарна[252] – Nero D iv. Прямой связи между императором и текстами в шкафу не было, однако их бюсты продолжают служить системе классификации.[253] Практика украшать бюстами библиотечные интерьеры уходит корнями в Античность (в элитных каталогах их до сих пор именуют «библиотечными бюстами»). Примерно в то же время, когда Коттон собирал свою коллекцию, бюсты императоров появились над книжными полками в библиотеке на вилле Медичи в Риме.[254] Возможно, отголосок этой традиции – мраморные бюсты нескольких императоров, которые и сейчас украшают ряд залов в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Знания и библиотеки по-прежнему работают под знаком цезарей.[255]

Однако в системе Коттона тоже обнаруживается размытость границ его собственной классификации. Основные контуры, безусловно, определяются последовательностью светониевских императоров от Юлия Цезаря до Домициана, однако в эту схему вошли также две женщины, связанные с императорами: египетская царица Клеопатра, которая некоторое время была любовницей Юлия Цезаря, а позже враждовала с Августом и проиграла; и Фаустина (II век) – как считается, добродетельная жена императора Антонина Пия (при этом прослеживается параллель с Агриппинами: у Фаустины Старшей была дочь Фаустина Младшая – жена императора Марка Аврелия, известная легкомысленным поведением и практически неотличимая от матери)[256]. Эту пару зачастую считают дополнением к основному набору. Возможно, так оно и было. В одной из недавних попыток реконструировать планировку давно исчезнувшей библиотеки Коттона раздел «Клеопатра и Фаустина» находится во вспомогательной нише рядом с основным рядом шкафов, между Августом и Тиберием.[257] Вполне возможно, что такие дополнительные разделы придумали более поздние владельцы или хранители библиотеки, а не сам Коттон. Но кто бы это ни сделал, идея показывает, насколько гибкой и рыхлой могла оказаться каноническая категория и как легко было нарушить стандартную схему – в данном случае за счет диссонирующих персонажей: добродетельной жены одного из поздних императоров (если подразумевается «правильная» Фаустина) и любовницы и жертвы двух других правителей. Подобная гибкость, встречающаяся раз за разом, делает категорию «Двенадцати цезарей» гораздо более динамичной (и интересной), нежели может показаться на первый взгляд. То, что мы называем «Двенадцатью цезарями», зачастую вовсе не является тем, чем кажется.

Переосмысления, размытые границы и незавершенная работа

С той поры, как мастера Нового времени начали создавать изображения двенадцати цезарей, они уже переосмысливали и адаптировали канон двенадцати цезарей и играли с ним. Сейчас невозможно точно определить, когда и где впервые попытались запечатлеть светониевских императоров в камне, но уже в середине XV века в итальянских счетах и реестрах встречаются упоминания, что скульпторы получили плату за «двенадцать голов», «двенадцать мраморных голов императоров» или даже «двенадцать мраморных голов с medaglie двенадцати императоров». До наших дней дошли некоторые изображения, которые, по-видимому, соответствуют этому описанию: в основном это мраморные рельефы с монетоподобными профилями императорских персон. Здесь остается множество загадок: крайне трудно связать людей, которые могли заказать самые ранние скульптуры (один из кандидатов – меценат Джованни Медичи, изображенный на первом портрете в императорском стиле, Рис. 3.20), с мастерами и с самими произведениями.

Ни одного полного комплекта не сохранилось. Однако совершенно ясно, что эти наборы императоров не всегда совпадали с канонической дюжиной. Несомненно, в аристократической культуре середины XV века выражение «Двенадцать цезарей» отсылало к тексту Светония и «его» императорам, однако скульпторы (или их патроны) вносили изменения по своему усмотрению. Иначе трудно объяснить тот факт, что наряду с Юлием Цезарем, Августом, Нероном, Гальбой и другими светониевскими персонажами на сохранившихся рельефах присутствуют Марк Випсаний Агриппа (зять и сподвижник Августа), Адриан и Антонин Пий – вместо Калигулы, Вителлия или Тита.[258]

Появившаяся примерно полвека спустя самая первая серия гравюр, увековечивающая двенадцать цезарей, позволяет нам более точно определить, где именно произошла подмена. Это был впечатляющий и многократно воспроизведенный комплект 1520 года, где мастер Маркантонио Раймонди случайно перепутал титулы и портрет Веспасиана с изображением его сына Тита (Рис. 3.7n). Безусловно, в серию входили двенадцать цезарей, но даже с учетом упомянутой ошибки это не совсем светониевская дюжина. Калигула отсутствовал, а номер 12 (изображения были пронумерованы) получил император Траян (правил в 98–117). Как и для других правителей серии, мастер использовал его имя, титулы и стандартный тип портрета с профилей на монетах – совершенно верно в этом случае. По иронии судьбы не один крупный современный музей желает убедить нас, что на самом деле серию завершает не Траян, а недолго правивший в 96–98 годах император Нерва – нехаризматичный пожилой преемник Домициана и приемный отец Траяна. Это произошло потому, что хранители музеев допустили точно такой же