ляп в идентификации, как и сам Раймонди, перепутавший Веспасиана и Тита. Дело снова в сходстве императорских имен: они спутали Нерву Траяна (которого мы обычно называем Траяном) с его предшественником, который был просто Нервой. Подобные ошибки, которые на протяжении почти полутысячелетия допускали даже квалифицированные специалисты, можно считать еще одним фактором размывания этой категории. Они также намекают, что не следует слишком активно высмеивать ошибки предыдущих поколений: из-за обманчивого сходства полные варианты имен императоров веками вводили в заблуждение как неосмотрительных, так и осторожных исследователей (Рис. 4.8).[259]

4.8. Гравюра Маркантонио Раймонди начала XVI в. с изображением Траяна, правившего в 98–117 гг. Сегодня из-за латинской надписи портрет нередко ошибочно отождествляют с его предшественником и приемным отцом Нервой, правившим в 96–98 гг. Ошибку легко объяснить: титул Траяна (как здесь и указано) – Imp[erator] Caes[ar] Nerva Traianus Aug[ustus] Ger[manicus] и так далее. Однако Нерва означает отца Траяна, а не самого императора Нерву (его титул был Imp[erator] Caes[ar] Nerva Aug[ustus] и так далее)[260].

Мы можем только догадываться о причинах таких замен. Обычно их объясняют моральными соображениями: требовалось заменить «плохого» императора на «хорошего», чтобы получить более достойный пример для подражания. Поэтому Траян, некогда получивший прозвище optimus princeps (лучший правитель), заменял Калигулу, имевшего репутацию чудовища. Несомненно, в этом аргументе есть доля истины, хотя он и не объясняет, например, почему на ранних мраморных профилях отсутствует Тит, хотя этот правитель считался в биографической традиции «золотым мальчиком»; возможно, он не пользовался достаточным народным признанием. Не объясняет такой критерий и то, почему Раймонди отверг Калигулу, но оставил столь же одиозных Домициана и Нерона.

Но самое главное, каноническая дюжина процветала не только за счет стандартизации, но и за счет различий. Обычай разнообразить ее состав исчез только в последние сто лет (или около того), когда академическая смирительная рубашка стала более тесной. Не только Тициан сократил светониевский набор, когда в 1530-е годы написал для Мантуи цикл «Цезарей», закончив на Тите и опустив Домициана. Судя по ранней описи, неудачная серия восковых портретов (Рис. 4.7) с самого начала исключал Калигулу.[261] Известны и более радикальные вариации на эту тему. В 1594 году семейство Фуггеров из Антверпена возвело «временную колоннаду» (porticus temporaria) с двенадцатью цезарями для торжеств по случаю приезда очередного младшего Габсбурга – младшего брата Рудольфа II. Колоннада была скромнее по масштабам, чем более поздний роскошный «Портик императоров» Рубенса, однако включала больше персонажей. В дюжину входили четыре «лучших» римских императора высотой пять метров: Август, Тит (добавленный как завоеватель Иерусалима), Траян и Антонин Пий; за ними следовали четыре византийских императора и – весьма дипломатично – четыре Габсбурга.[262]

Одним словом, подобно многим иконографическим сюжетам, кажущимся на первый взгляд жестко унифицированными, категория «двенадцати цезарей» постоянно подвергалась адаптации, переосмыслению и осовремениванию с сохранением принятого количества. Это был не повтор светониевской дюжины, а диалог с ней. Внимательный зритель находил не то же самое, но и новые вопросы, постоянно возникавшие в отношении самого канона. Конкретные замены («хороший» император вместо «плохого») или сокращения (одиннадцать вместо двенадцати) всегда обещали (или угрожали) придать этому множеству новый смысл.

Эта гибкость, а иногда и беспорядочность отражались и на процессе коллекционирования. Безусловно, некоторые комплекты мраморных статуй для дворцов и садов, изображавшие двенадцать цезарей, изготавливались по единому заказу или приобретались единым комплектом. Действительно, когда мы смотрим на серии императоров в музейных витринах и на полках галерей, почти все они кажутся законченными комплектами – словно так и задумывалось. Однако зачастую коллекции – и цезарей, и других предметов – представляли собой незаконченные наборы, требовавшие пополнения. По отдельности императоров приобретали не только люди умеренного достатка (как, например, скромные клиенты Веджвуда). Важной движущей силой нередко выступала «радость от погони». Многие даже самые богатые коллекционеры получали удовольствие от постепенного собирания комплекта и заполнения пробелов (а также от создания новых, если погоня заканчивалась слишком быстро).

В связи с этим можно упомянуть труд Фульвио Illustrium imagines (Рис. 3.7h и 3.7i), где на месте портрета иногда демонстрируется пустой медальон. Отчасти это своеобразная гарантия подлинности: «При отсутствии достоверного изображения человека я просто ничего не показываю». Однако подобные пустоты также напоминали о том, что всегда есть экземпляр, которого у вас нет, всегда найдется что-нибудь, что можно добавить в коллекцию (даже для печатных работ).[263] Существовали и другие изобретательные способы добиться разнообразия. Например, один нидерландский принц в начале XVII века заказал серию из двенадцати цезарей – но все у разных художников. Готовые картины прибывали в течение нескольких лет между 1618 и 1625 годами, в зависимости от скорости работы живописцев. Они варьировались от холодно сурового Юлия Цезаря кисти Рубенса до почти нелепо полураздетого Вителлия и невинно-мечтательного Отона, написанных менее выдающимися мастерами (Рис. 4.9).[264]

4.9. «Вителлий» работы Хендрика Гольциуса (70×50 см) из серии, заказанной в начале XVII в; заказчиком, возможно, выступал Мориц, принц Оранский. Гольциус умер в начале 1617 г., и это заставляет предположить, что этот невероятный император, изображенный с открытым плечом, является первым в серии. Однако мы не располагаем достаточными документальными подтверждениями в отношении сроков заказа и даже художников.

Некоторые коллекционеры входили во вкус и постоянно расширяли свое собрание, даже если начинали со скромного желания приобрести только двенадцать императоров. Та немецкая принцесса, которая гордилась своими античными монетами, вряд ли с самого начала ставила цель приобрести изображения всех правителей от Юлия Цезаря до Ираклия; ее амбиции росли вместе с коллекцией. Устремления других собирателей могли пресечься на полпути. Архивные документы начала XVIII века позволяют проследить, как курфюрст Саксонии и король Польши Август Сильный собирал серию миниатюрных и, откровенно говоря, аляповатых императоров из полудрагоценных камней: сначала он приобрел маленького Домициана, за ним в следующем году последовал исполненный в том же стиле Тит, а в начале 1731 года – Веспасиан (то есть он начал с конца – с династии Флавиев); через несколько месяцев к коллекции добавился Юлий Цезарь (Рис. 4.10). На этом все закончилось. Причины могли быть разными – от каприза курфюрста до перемены настроения у мастера. И все же есть вероятность, что, если бы Август Сильный не умер в начале 1733 года, а прожил еще несколько лет, мы бы сегодня имели набор из двенадцати, а не четырех цезарей.[265] В других случаях коллекции менялись со временем в результате утрат, краж, поломок и переделок. Возможно, отсутствие Калигулы среди того набора неудачных восковых фигур объясняется тем, что его потеряли или убрали еще до первой инвентаризации. Даже роскошные