запачканный грязью, мокрый, мятый платок.

– Жалко платок, – говорю. – А откуда он у тебя?

– Мне дома дают платок.

– Извини, – говорю.

– За что?

– За платок, – говорю.

– Ничего, – говорит, – мне другой дома дадут.

Я прибегаю домой и говорю:

– Почему мне не даете платок?

– Какой платок тебе надо?

– Носовой, конечно, какой же ещё, – говорю.

– А ты сам бери, – говорит мама.

– Где его брать?

Мама подводит меня к шкафу и показывает целую гору носовых платков.

– А я не знал, – говорю.

– А ты знай, – говорит мама.

На другой день в каждый карман я положил по платку. Гора платков в шкафу сразу стала намного меньше – у меня оказалось порядочно карманов. Я ни на минуту не забывал про свои карманы, в каждом был чистый платок. Я вынимал их по очереди и всё время вытирал нос, хотя этого не требовалось, но не зря ведь платок носовым называется. Мне очень нравились мои платки. Один был в клеточку, другие в полоску.

За это я получил в школе замечание: «Весь урок занимался носовым платком».

Дома отец спросил:

– Ты что сегодня такой сердитый?

– Вот, – говорю, – видишь? – И показываю ему замечание. Мне казалось, он должен похвалить меня: ведь у меня при себе носовой платок, и осудить учителя, что он не понимает, как это здорово. – Вот, – говорю, – платки виноваты. – Я вынимаю их все из карманов и бросаю на стол. Мне кажется, что чем их больше, тем лучше.

– Зачем тебе столько? – удивляется отец. Он отбирает все платки и отдает их маме.

– Что же человеку без платка ходить, что ли? – говорю.

Отец говорит:

– Занимаешься мелочами, вместо того чтобы делать в школе главное – слушать учителя.

– А вот и нет! – говорю.

– Согласись, что я прав, – говорит отец.

– Почему ты прав? – говорю.

– Знаешь, – говорит, – такое моё мнение, так мне кажется, такая мысль у меня мелькнула, – и смеётся.

Особенно мне последние слова про мысль понравились.

И тут вдруг я почувствовал, что и у меня мысль мелькнула. Мелькнула или не мелькнула? Кажется, мелькнула: отец не прав! Я тут же решаюсь с ним поспорить.

– Отец, – говорю я. Первый раз в жизни я называю его «отец», а не «папа». Мне кажется, так лучше звучит, когда имеешь своё собственное мнение. – Я ни за что с тобой не соглашусь!

– Как так? – удивляется папа.

– Платок вовсе не мелочь. А самое главное дело.

И я рассказал ему, как Вася меня выручил.

Папа выслушал меня и тоже стал спорить:

– Дело было не в платке, а в человеке. В Васе всё дело. Он оказался неплохим человеком: сообразительным, добрым.

Я снова почувствовал, что опять у меня в голове мысль мелькнула, и продолжаю спорить.

– Послушай, – говорю, – отец, а что бы делал добрый человек, если бы у него платка с собой не было?

– Как сказать, – говорит папа. – Наверно, он что-нибудь бы придумал.

– Вот если бы у него не было с собой платка, тогда бы ему надо было что-то придумывать. Но у него был платок. И это было самое главное дело. Согласись, что это так, – говорю.

Не знаю, согласился ли со мной мой отец. Только он полез к себе в карман и проверил, есть ли у него носовой платок.

Платок в кармане был.

Между прочим, я тоже один платок себе оставил в маленьком кармашке на всякий случай.

А утром ещё один платок с собой в школу прихватил.

И вот я в школе сижу. Спокойно сижу на уроках. Ни с кем не разговариваю. Не с кем просто. Никто ничего не понимает. У меня всё в порядке. Целых два чистых носовых платка при мне на всякий случай. Вот я и жду подходящего случая, когда вдруг мой чистый платок понадобится.

В тетради аккуратно упражнение пишу, в другой тетради сложные примеры совершенно правильно решаю.

Стараюсь прямо сидеть.

На перемене не бегаю, чинно прогуливаюсь по коридору.

Но не дают человеку покоя. Подбегают и дёргают. А учитель спросил:

– Ты что, брат, болен? Нет? Что же ты сегодня ходишь, будто кол проглотил?

– Какой кол? Никакого кола не было, – удивляюсь я.

– Палку, значит, – улыбается учитель.

– Ах палку, а я уж об оценке подумал. А какую палку?

– Ну ладно, ладно, иди, всё в порядке, – сказал Пал Палыч.

Вот именно – всё в порядке.

На следующем уроке у меня опять мелькнула мысль: «Я всё же аккуратный человек. Я ведь ОЧЕНЬ аккуратный человек. Я даже САМЫЙ аккуратный человек в нашем классе, а может быть, во всей школе!»

После этого меня как будто что-то подтолкнуло изнутри, будто дополнительный моторчик завёлся, и я уже больше не мог сидеть на месте. И ходить больше тоже не мог. Я кинулся на всех драться. Не просто кинулся, а чтобы всем показать: я САМЫЙ сильный человек.

Я действительно побил всех, которые попались мне под руку и не успели убежать. У меня мелькнула мысль: куда же они разбегаются? Не могут сообразить, что драться надо, сопротивляться, а не разбегаться.

Вдруг как заору:

– Чтоб я больше вас не видел! Слышите?

А они смотрят на меня и ничего не понимают.

Я поглядел на свои кулаки и сказал:

– Ну то-то! Кто полезет – получит!

Ничего совершенно не сообразили. Но объяснять некогда.

Гордый, я шёл домой.

В прихожей у нас стоит большое зеркало. Оно давно стоит, но я его почти не замечал, а тут решил посмотреть на себя в зеркало.

Посмотрел. Вытер пот со лба платком. Волосы поправил. Ещё раз как следует на себя посмотрел. И у меня мелькнула мысль: между прочим, я, пожалуй, самый красивый мальчишка из всех, которые тут ходят.

Конечно, так и есть. Все должны об этом знать. Да все, наверно, и так знают.

Зеркало осталось стоять на своём месте, а я побежал. Я бежал к Васе как можно скорей застать его дома.

Застал.

И я сразу увидел, какой Вася хилый. Во рту зуба нет. Какой-то растерянный.

Я его и решил ошарашить.

– Ты знаешь, говорят, я самый аккуратный, самый сильный, самый красивый человек.

– Кто говорит? – испугался Вася.

– Все говорят. Думаешь, нет?

– Ну да, не может быть…

– А ты что, не видишь, что ли?

– Так не бывает… – лепечет Вася.

– Ну и дурак же ты, – говорю.

Нечего мне с ним больше разговаривать. Ясно, он ничего не понимает. Ни чуточки.

Ну и пускай дома сидит, а я пошёл.

У кого бы ещё спросить про это самое? Ага, а бабушка на что? Старые люди бывают самые умные.