знакома с самим Папюсом[14]. А последний, по намёкам досужих журналистов, давал спиритические сеансы даже при дворе императора.

Тогда наш герой решил пойти «ва-банк» и проявить себя истинным авантюристом. Он рассудил о том, что наверняка на сеансах у графини Трубниковой бывает довольно много народу. Ведь графиня вращалась в обществе разных магов, прорицателей, гадалок и любителей оккультных практик. И хоть круг этот нельзя было назвать слишком уж широким и публичным, однако, и к нему могли прибиться совершенно случайные люди.

«Ну, право, не масоны же они, – напряженно думал Михаил Алексеевич, придумывая причины своего визита к Трубниковой. – Совру, если что, что меня пригласил лично Казимир».

Словом, он не знал, как пойдёт разговор, и куда его выведет кривая. Но желание вновь увидеть Барбару было намного сильнее возможных недоразумений и даже явного позора. Он приехал на квартиру к Трубниковой за час до назначенного сеанса. Ему открыла прислуга и, приняв у него пальто и шляпу, проводила в гостиную. К счастью для Гладышева, в ней уже находились какие-то дамы и господа. Они тихо и деловито переговаривались меж собой. Как только Гладышев почти успокоился, к нему сзади подошла высокая и сухопарая брюнетка, одетая в тёмное, элегантное платье. Наш герой успел бегло осмотреть её лицо и фигуру. Это была довольно миловидная и особа, лет тридцати.

– Мы с вами знакомы? – строго спросила она, смерив Гладышева неприветливым и напряженным взглядом серых глаз.

– Нет, госпожа Трубникова, – начал он, мучительно думая о том, как же зовут хозяйку и проклиная себя за легкомыслие.

И тут ему на помощь пришёл какой-то полный и седой господин. Он стремительно вошёл в гостиную и, направившись к хозяйке, произнес:

– Аделаида Ивановна, дорогая. Мчал на всех парах, боялся не успеть.

– Ничего. Ещё есть время, проходи Клим. Ещё не все наши собрались. Казимир и Барбара будут к одиннадцати.

Они вполголоса обменялись какими-то, им двоим известными новостями, а после хозяйка вновь решительно подошла к Гладышеву.

– Вы так и не ответили мне, господин…

– Гладышев. Меня зовут Михаилом Алексеевичем.

– Так чем я обязана, Михаил Алексеевич? – холодным тоном вопрошала его хозяйка.

– Я был недавно в Париже, – начал, краснея и заикаясь, Михаил, – и там я имел честь быть представленным господину Папюсу. Мы часто разговаривали с ним о спиритическом движении в России, и он мне много о вас рассказывал, – Гладышеву казалось, что он говорит слишком туманно и неубедительно.

Как ни странно после этих слов строгий взгляд Аделаиды Трубниковой чуточку потеплел.

– Ну и? – спросила она с лёгкой усмешкой. – Он прямо в Париже пригласил вас ко мне?

– Нет, простите. Я, верно, должен уйти, – Гладышев готов был провалиться сквозь землю, внутренне проклиная всех репортеров, пишущих заметки в «Ребус» и ему подобные журналы.

Позднее, уже вникнув в суть и детали подобных тайных спиритических обществ, он понял, что графиня Трубникова была с ним ещё довольно вежлива в тот день. Дело в том, что незадолго до этого мероприятия её вызывали в «Особый отдел» для дачи показаний о деятельности некой оккультной секты, которую подозревали в связях с социал-демократами. И Трубникова, как никто иной, знала, что и к её дому будут приставлены филеры и сыщики.

И, наконец, он решился сказать правду, ну или почти правду:

– Аделаида Ивановна, не гоните меня. Я пришёл к вам из-за госпожи Соболевской. Мне крайне нужно её увидеть и поговорить с ней.

– Вот как? Что ж, раз так, то оставайтесь, – великодушно согласилась она и посмотрела на гостя недоумённо. – Но ведь она здесь будет с Казимиром. А с ним шутки плохи…

– Я знаю… – смущаясь, отвечал он. – Но у меня нет иного выхода. Ради бога, простите. И поймите меня, если это возможно…

– Ну, уж нет, голубчик, понимать вас я не стану… – казалось, что она колеблется. – А сам сеанс – это лишь предлог? – не без иронии произнесла она.

– Нет, ну, что вы. Я очень увлечен всем этим. Я нахожусь лишь в самом начале пути. Я, в сущности, еще неофит в спиритизме. Но я… Право, это же очень всё тонко, и много загадок…

– Хорошо, оставайтесь, – её голос казался теперь намного дружелюбнее. – Я оставляю вас в своём доме вовсе не из-за сочувствия к вашим амурным похождениям. А скорее из-за уверенности в том, что вряд ли в «Особом отделе» могут работать такие недотёпы, как вы, господин Гладышев, не могущие придумать даже толковую легенду.

И она отошла от него, не утаивая лукавого смеха.

Надобно сказать, что круг приглашённых постепенно расширялся. В передней то и дело раздавались трели звонка, и в зал один за другим входили всё новые и новые люди.

«Не мудрено, если среди всей этой толпы „любителей спиритизма“ вдруг и вправду окажется кто-то из полиции», – думал наш герой.

К одиннадцати часам раздался ещё один звонок, и на пороге появился граф Соболевский собственной персоной и воздушная, словно облачко, пахнущая дивным ароматом, кареглазая Барбара. Михаил с нескрываемым восторгом рассматривал контуры её стройной и необыкновенно пленительной фигуры, облачённой в вишневый атлас и кружево. Он видел и не мог ошибаться – её глаза вспыхивали и искрились от тихой радости, когда среди людской толпы она встречала горящий взор этого дерзкого брюнета.

А далее всё происходило ровно так, как и на предыдущих сеансах.

Если бы не новое происшествие, заставившее нашего героя испытать несколько весьма тревожных минут.

Казимир, как водится по сценарию, вызвал из небытия и впустил в себя очередного духа. На этот раз этим духом оказался не кто иной, как покойный супруг хозяйки дома, Аделаиды Ивановны. И тут с Казимиром произошли довольно странные и весьма жуткие метаморфозы. Его грузное тело согнулось пополам, а после спина распрямилась, а голова отклонилась вбок и назад. Взгляд его и без того неприятных глаз сделался мертвенным и тусклым. Казалось, что в его зрачках затаилось совершенное безумие. Он заскрежетал зубами, а после, словно не по своей воле открыл рот. Вернее провал тёмного рта.

И о, боги! Прямо из глотки Казимира потекла какая-то странная белая субстанция, похожая на растопленный жир или мыльную пену. Излучая некий люминесцирующий, почти неоновый свет, эта белая, воздушная жижа вдруг взвилась, словно облако, над головой медиума, и в ней чётко обозначился лик незнакомого мужчины.

Одна из дам, сидящих за столом, вскрикнула и лишилась чувств. Кто-то из мужчин, не выдержав подобного видения, чертыхаясь, выскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул. А графиня Трубникова всплеснула руками и произнесла:

– Господи, Альберт. Это ты??!

Все, сидящие за столом, стали о чём-то оживленно и громко спорить.

– Тихо,