есть, – кивнула Кирилловна. – А ты, хлорофос, проходи-ка в хату. Чайку попьёшь, дорога ж в горле пылит, знаю я это дело.

Максим улыбнулся.

– От чая не откажусь.

– Во-во, – обрадовалась она. – И правильно. Пойдём.

В сенцах скрипнула доска, и сразу открылась чистая комната. Сундук у стены, на крышке аккуратно взбита цветастая подушка. У окна – маленький стол, на нём клеёнка со светлыми квадратиками и эмалированный чайник. За ширмой угадывалась большая кровать – высокая, с ровным рельефом под покрывалом. Печка занимала треть комнаты, белёная, с полочкой, где стояли кружка и деревянный гребень. На подоконнике – ряд крошечных кактусов в простых глиняных горшочках; иголки у них светлые, аккуратные, будто причёсанные, и каждый терпеливо ждал своей капли воды.

– Садись, сынок, – позвала Кирилловна. – Сейчас будет тебе чай, как у людей. Варенье из смородины, вишни или крыжовника?

Максим подошёл к окошку, ладонью отодвинул край занавески. Дорога на Курманово тянулась между огородами светлой полосой, дальше терялась в полях, где уже густели сумерки.

– Кирилловна, – сказал Туманский негромко, не отрывая взгляда от дороги, – у вас тут, оказывается, роскошный вид! Не видели, случайно, мотоциклиста поздно вечером? Накануне того дня, как на жуки ходили.

Старушка прищурилась, тоже глянула в окно, вспоминая, и кивнула с уверенностью.

– Видала, сынок, видала. Проехал один такой – треску много, а скорость не очень. И сзади у него кто-то сидел, в белом платьице, держалась крепко за его плечи.

– Женщина?! – воскликнул Максим.

– Молодуха, – уточнила Кирилловна. – Поздно вечером как-то не спалось мне, – заговорила старушка, придерживая занавеску пальцем. – Кошка, индыка такая, канархала под дверью. Пришлось встать, выпустить её на двор. Возвратилась в хату, а тут и треск мотора. Выглянула в окно – мотоцикл. На нём двое. Кто такие – не разглядела, без очков была, да и темно уже. Только платье белое видала.

Она на минуту замолчала, потом кивнула самой себе, продолжая:

– Потом пошла я, значит, в сенцы воды попить. Свет включила, очки надела, Евангелие трохи почитала, успокоилась. Свет выключила, уж собралась на печь лезть, снова в окно глянула. Опять она! Пешком идёт обратно. Быстро так, торопилась. Луна полная, вот и видно её было хорошо, белое-то платье в темноте горит.

– Может, это Надя? – уточнил Максим, не повышая голоса.

– Надя? – пожала плечами Кирилловна. – А что Надьке там делать глухой ночью на дороге из Курманово? Мотоциклист, что ли, ссадил её и пешком погнал? Не знаю я, кто это был. Видала только белую фигуру.

Максим перевёл взгляд с окна на стол, задёрнул занавеску. В голове складывался механизм часов – быстро и жёстко. Надя не просто ждала мужа ночью на полевой дороге. Она ехала с ним на мотоцикле. Держала его за плечи. И он уже был обречён. Что было дальше посреди поля под луной, можно вообразить. Конец известен.

Максим принял решение. Тронул старушку за узкие худенькие плечи.

– Извините, Кирилловна. Чай отменяется. Я пошёл. Мне пора. Извините…

Глава 39. Рисунок гипотенара

Валя не убирала ладонь. Пальцы держали горло хоть и не больно, но без шанса высвободиться или отвернуть лицо. Луч фонарика бил прямо в зрачок, белёсые вспышки бродили по радужке. Борщёв зажмурился, снова приподнял веки, кадык дёрнулся, руки поднялись как-то по-детски, ладонями вперёд.

– Я это бревно в лес увёз, – выдохнул он глухо, сглатывая. – В яр выкинул… Там болото. Затянуло…

Валя чуть отвела луч, но не руку.

– Так далеко тащил пудовое бревно?

– На велосипед его загрузил, – торопливо объяснил Борщёв. – На багажник, верёвкой прихватил, а сам рядом пешком. Потихоньку. Чтоб люди не видали.

Она наклонилась ближе, голос стал тише, но жёстче:

– А зачем избавлялся от него? Ну, упало бревно на человека. Несчастный случай на стройке.

– Ты, дочка, пойми правильно. – Голос дрогнул, стал жалостливым. – Суеверный я. Ну посуди сама. Прихожу рано утром – замок на месте, крыша обвалилась, а внутри бревно со следами крови лежит. Сам не знаю, что я делал. Рассудок потерял. Испугался очень. Знаешь, я уже на зоне был, не хочу туда больше.

Он замолчал, моргал часто, как человек, который слишком долго смотрел на свет. Пальцы осторожно коснулись её запястья, умоляя ослабить хватку.

Валя наконец опустила руку, луч убрала с глаз.

– Никуда не исчезать, – сказала она холодно. – Всё равно из-под земли достану. Скоро получишь повестку. Придёшь к Туманскому на допрос и всё повторишь под протокол. Слово в слово.

Борщёв сглотнул, кивнул кротко, как ученик у доски. Валя повернулась к выходу.

Мотоцикл ждал её во дворе под стеной, как привязанный конь. Она надела шлем, села в седло, поставила ногу на кик-стартер, но замерла, будто вспомнила что-то недосказанное. Обернулась:

– Ну-ка, садись.

– Зачем? – Борщёв растерянно оглянулся на склад. – Мне в деревню не надо, магазин сегодня не открывать, а тут дел невпроворот.

– Садись, сказала, – жёстче повторила Валя. – Не в коляску. На заднее.

Он неуверенно подошёл к мотоциклу. На лице сразу несколько выражений – извиняющаяся кривая усмешка, тревога и попытка понять задумку девушки. Осторожно перекинул ногу, сел, держась за край сиденья.

– Плотнее прижмись ко мне, – коротко скомандовала Валя. – Плотнее, сказала… Ещё…

Он послушался. Прижался к её спине так, что ткнулся носом в её волосы на затылке и втянул запах шампуня. Его ладони неуверенно легли ей на пояс. Валя крутанула ручку газа, мотоцикл тронулся с места мягко, покатился по двору по кругу. Через несколько метров она резко затормозила. Борщёв качнулся и, чтобы не завалиться всем своим весом на девушку, упёрся ладонью в бензобак.

– Слезай, – спокойно сказала Валя.

Он пожал плечами, слез, глянул на неё снизу-вверх, будто хотел что-то спросить, но передумал. Валя с места рванула вперёд и помчалась в сторону деревни. Пыль медленно оседала за ней. Борщёв ещё долго стоял у ворот, провожая её взглядом, и только после этого опустил взгляд на ключи в своей руке.

* * *

Валя отъехала с километр, остановила мотоцикл на обочине, опустила подножку, вынула из коляски чемодан криминалиста. Щёлкнули замки – внутри аккуратные гнёзда: кисти, баночки с порошками, дактилоплёнка, валик, масштабная линейка, стрелка-указатель, конверты и карточки.

В первую очередь – чистые руки. Накинула тонкие хлопчатобумажные перчатки, провела лучом фонарика по касательной вдоль бензобака. На тёмной эмали, ближе к седлу, проступило матовое пятно ладони: широкий отпечаток, у кромки – островки папиллярного рисунка гипотенара.

Выбрала алюминиевый порошок – светлый, для контраста на тёмной поверхности. Кончиком мягкой пуховой кисти лёгкими круговыми движениями повела по границе следа. Рисунок начал проявляться: складки, поперечные бороздки, дуга у основания