куда-то в шею и по голове, потом снова и снова. Чувствую болезненное облегчение от того, что делаю ему больно.

— Это ты виноват! — Кричу ему в лицо, как только он отрывается от моих губ. Снова бью его по лицу и по груди. — Это все ты! Ты! — Ору на него, ударяя все сильнее по груди. — Ты виноват, что у меня не может быть детей! Все ты! Ненавижу! — Снова замахиваюсь, но он резко отпускает меня, отстраняясь. Садится на постель рядом со мной.

— Вот мы и добрались до сути, — говорит хрипло, проведя пятерней по волосам.

— Ты не остановил меня тогда. А теперь я не могу иметь детей. — так долго сдерживаемые претензии полились рекой. — Но тебе ведь все равно. Тебе плевать, получится у меня или нет. Для тебя главное — твоя империя, и твои цели. А что будет со мной, когда я перестану вписываться в твои планы? Что будет со мной, когда я стану тебе не нужна?

— Этого не случится, Лер. — Говорит тихо. — Ты всегда будешь мне нужна.

— А когда тебе понадобятся наследники? — этот вопрос мучил меня уже несколько лет. И как же я боялась задать его.

— Что-нибудь решу, — хмыкает он.

— Вот именно, Петя. — Подвожу итог я. — Ты что-нибудь придумаешь, да только не со мной.

— Я всегда буду любить тебя, несмотря ни на что. — Его хриплый голос даже сейчас резонирует во мне, отдаваясь тяжестью внизу живота. И мне хочется выть от понимания своего влечения к этому мужчине. К тому, кто вечно собирается держать меня рядом, в качестве любовницы, потому детей рожать ему будет другая женщина.

Язвительно хмыкаю.

— Нет, Петя. Ты будешь меня трахать. А жить ты будешь с кем-то еще. — Странно, но мой голос даже не дрогнул, когда я стала озвучивать свои самые страшные страхи. Прямо сейчас мне казалось, что, вываливая это все на него, я скидываю груз с плеч. Конечно, я не соглашусь на роль любовницы, и он будет вынужден отпустить меня рано или поздно.

Он делает движение в мою сторону, но тут же замирает, ударяясь о мои слова.

— Снова станешь насиловать?

Мужчина сидит каменным изваянием и смотрит в мои глаза, прожигая взглядом.

— Нет, не стану, — говорит хрипло. — Я вообще тебя больше не трону, пока ты сама не попросишь.

Мои брови удивленно ползут вверх. Если он серьезно, то… Что? Я даже не понимаю, хорошо это или плохо, в голове все смешалось. А он встает с кровати и выходит из комнаты.

Глава 21

«Я не представлял, как тяжело мне

заставлять себя не думать о тебе».

Петр.

Выхожу из спальни, закрыв за собой двери. Можно сколько угодно давить на нее, но сейчас все, что бы я не сделал, будет воспринято в штыки.

Ее слова больно резанули в груди, обрушиваясь удушающим чувством вины, которое я всячески подавлял в себе последние годы. Сейчас же вина давила на голову, сдавливала легкие. А невозможность исправить ошибку делала этот груз неподъемным.

Раньше я не задумывался о том, что будет, если ребенок так никогда и не получится. Относился к этому всему, как к временному явлению. А она, значит, все время думала об этом. Строила гипотезы, постоянно гоняя их у себя в голове. И какой же я дурак, что не задумывался о том, до чего вся эта ситуация может ее довести.

Я прошел по коридору, открыл двери в комнату для гостей, где ночевал все последние дни. Да что там! Все те дни, когда ее не было в доме. Спальня с ее уходом внезапно стала слишком большой и неуютной. И только сейчас я задумался о том, что такой большой дом мне одному не нужен. Я строил его для нас, а не для себя. Тогда, когда и представить себе не мог, что однажды она купит себе квартиру и уйдет отсюда.

Зашел в ванную, отшатнувшись от своего отражения в зеркале. Губа распухла и на ней запеклась кровь. На щеках красные отметины от пощечин и царапины от ногтей. Плечи саднят, и рубашка пропиталась кровью. Красавец, блть!

После холодного душа стало немного легче. Да и в голове прояснилось. Вот только давящее чувство вины никаким душем не смыть. Ошибку не исправить. Просто потому, что неважно сколько у тебя денег и власти, вернуться в прошлое и помешать себе сделать неверный шаг не способен никто.

Отпустить ее, как она просит? Нет, это мы уже пробовали. И ничего, кроме проблем, не получилось. Заставить? Ее нельзя заставить, она доказала это. Раньше я считал ее пластилином в своих руках, думал, что Лера всегда примет мою точку зрения в любом вопросе. Но теперь я осознал, что никогда по-настоящему ее не знал.

В этом ворохе проблем, который разросся из прошлых ошибок и обид, я вижу только один способ все вернуть — дай ей возможность остыть и все обдумать. А потом, возможно, все наладится. Ведь раньше всегда мы улаживали конфликт, находили пути и способы договориться. И в этот раз так будет, я уверен в этом.

Промаявшись всю ночь без сна, я встаю, едва за окном забрезжил рассвет. Одеваюсь и выхожу из комнаты, иду по коридору в сторону лестницы. Возле двери в спальню замираю, прислушиваясь. За дверью тихо. Бесшумно открываю двери, замок выломан, и теперь дверь всегда не заперта. Нужно будет сказать управляющему, чтобы ни в коем случае не ставили новый замок, как бы она не просила. Не хочу, чтобы она еще когда-нибудь закрылась от меня.

Захожу в комнату. Лера спит, лежа на спине и укрывшись одеялом по пояс. Ее грудь, красиво обрамленная шелком ночной сорочки, размеренно вздымается при каждом вдохе. Волосы разметались по подушке, ореолом обрамляя лицо. Она такая красивая, что я невольно тянусь к ней, одергивая себя в последний момент.

«Это ты виноват!» — Проносится в голове, оседая острой болью в груди.

Она спит, а я стою, не в силах пошевелиться. Она тут, рядом. Но так теперь далеко. Усилием воли заставляю себя повернуться в сторону двери и выйти из комнаты, тихо прикрыв за собой двери.

Как все просто, когда знаешь, что сказать, когда понимаешь, как все исправить. И как же было проще до того, как она решила завести ребенка. Я тоже хотел этого, но скорее потому, что этого хотела она. Как-то не особо задумывался, не думал, что это настолько важно, что может когда-то нас поссорить. А она ведь молчала столько