Кочкин посидел, помолчал, обдумывая слова старика, а потом решил все-таки довести дело до конца и разузнать о Серафиме Курбатове. Хоть и умер тот, со слов деда, давным-давно, однако все равно откуда-то он взялся. Но не успел чиновник особых поручений открыть рот для вопроса, старик сам его спросил:

– А тебе-то кто про этого Курбатова рассказал?

– Губернаторская горничная. Мария, кажется, а вот фамилии не знаю…

– Замерилова ее фамилия, – проговорил старик, – Машка Замерилова.

– А вы что, знаете ее? – удивился Кочкин.

– Знаю! У нее тут, в самом конце улицы, родная тетка живет, Замерилова Прасковья. Да и сама Машка здесь жила, до того как в дом к губернатору служанкой пристроилась.

– Получается, она здесь, на Семизарядной, бывает?

– Бывает, приходит тетку проведать. Одно время так почитай что каждый день тут ходила… Да я ее вот, – он ткнул пальцем перед собой, – когда, кажись позавчера, сидел тут на лавочке, а она мимо несется с узлами какими-то. Я ей: «Доброго здоровьечка!», а она и ухом не повела… Раньше-то всегда отвечала…

– С какими узлами? – спросил, переводя взгляд со старика на свой сидор, Кочкин.

– Да такие большие бельевые, не знаю, как еще сказать…

– А раньше она с такими узлами приходила?

– Раньше нет, не видел, – поводил головой из стороны в сторону старик, – может быть, в другое время.

– Если Курбатов умер, по вашим словам, много лет назад, зачем же она тогда сказала, что он живой?

– Ну это вы у нее спрашивайте… – проворчал старик.

– В доме Курбатова сейчас кто-нибудь живет? Родственники какие-нибудь…

– Нет, – отмахнулся дед, – заброшенный это дом, пустой стоит вот уж сколько лет. А про родственников я ничего не слыхал, врать не стану.

– Понятно, понятно, – поднялся с лавки чиновник особых поручений, за ним встал и старик, – а глянуть-то на этот дом можно?

– А чего же нельзя? Твоя воля, можешь идти и глядеть. Он, ежели отсюда считать, – дед поводил указательным пальцем в воздухе, – кажись, седьмой, может, восьмой, да ты сразу увидишь, мимо не пройдешь.

– А ругаться никто не будет?

– Да там некому ругаться, – взмахнул рукой старик.

– А соседи?

– Да им и дела нету. Там только тот, что живет напротив, может в окно подсматривать, а те, что справа и слева, заборами высокими отгородились, они тебя и не увидят. Иди, не бойся.

Кочкин поблагодарил старика, подхватил сидор, закинул за плечо, но, отойдя несколько шагов, остановился и, развернувшись, спросил:

– Я вот много раз слышал про сорок бочек арестантов, но у кого ни спрошу, что это за арестанты такие и почему они в бочках, никто ответить не может…

– Ты небось думаешь, что это каторжники какие-то по бочкам сидят?

– Да! – кивнул чиновник особых поручений.

– Нет, на Дону арестантами называют мелкую, вот такусенькую, – дед отмерил полпальца, – рыбешку, ее сушат и по бочкам рассыпают.

– Вон оно как! – почесал ухо Кочкин.

– Да! Сейчас молодые ничего не знают. Только бахвалятся.

Глава 17

Убийство на Семизарядной

Кочкин, еще раз поблагодарив старика, пошел туда, куда тот ему указал. Семизарядная была улицей опрятной, хорошо, до звонкой твердости, укатанной. И по левую руку, и по правую размещались ладно сработанные дощатые тротуары – лежневки. Это указывало на то, что люди тут живут основательные и дружные, потому как лежневки это дело не одного человека, а всей общины. И для того чтобы их проложить, нужно было прежде всего договориться между собой, что, как мы все знаем, непросто. Да и сами дома говорили о том же, крепкие пятистенки за исправными заборами, с наличниками на окнах, под крытыми железом крышами, у кого-то синими, у кого-то зелеными. Кое-где, как смог заметить чиновник особых поручений, колыхались занавески. Следят. Ну а как иначе, по улице идет незнакомый человек. Такое всегда вызывает и любопытство и понятные опасения. Это было хорошим знаком, потому что в дальнейшем эти глаза помогут установить, кто здесь и когда проходил, что за люди, как выглядели.

Меркурий знал, что в доме Курбатова он, скорее всего, никого не найдет. Зачем губернаторская горничная направила сыскную полицию по ложному пути, пока неизвестно. И знала ведь, что рано или поздно ее ложь всплывет на поверхность. Значит, на то у нее были какие-то веские причины. Какие? На этот вопрос еще предстоит ответить, но это, скорее всего, возьмет на себя начальник сыскной, по крайней мере Кочкин на это надеялся.

Так размышляя, Меркурий чуть было не прошел мимо дома Курбатова. Хотя, если говорить честно, это с трудом можно было назвать домом: какая-то лачуга, крытая почерневшей сосновой щепой и на малороссийский манер обмазанная глиной, которая во многих местах обвалилась, обнажая прибитую наискосок узкую дранку. В двух выходящих на улицу оконцах мутно поблескивало всего лишь одно стекло, да и то грязное, из остальных переплетов торчали пучки соломы.

Кочкин остановился, в раздумьях еще раз окинул все взглядом. Двора, в привычном понимании, не было, изгороди тоже, вернее, она когда-то была, но очень и очень давно, осталось всего лишь несколько орясин – обломанных жердин да вкопанные в землю, покосившиеся, серые от времени столбики. Все уныло и тоскливо. Можно поворачиваться и уходить. То, что надо, он узнал, однако для отчета Фоме Фомичу, да и для самоуспокоения, осмотреть и двор и дом нужно. Меркурий, поправляя на плече сидор, шагнул в предполагаемую калитку. Пробежал быстрым, цепким взглядом по запущенному, заросшему высокой щирицей двору, покосившемуся черно-серому строению неизвестно какого назначения. Целью Меркурия был сам дом. Дверь в лачугу оказалась плотно закрытой, что удивило Кочкина, а что его еще больше удивило, так это смазанные дегтярным маслом дверные петли. И судя по блеску и тонкому слою пыли, смазаны они были не так давно. Кочкин в нерешительности перекинул сидор с плеча на плечо и, как бы раздумывая, потер подбородок открытой ладонью. Что-то, какое-то внутренне чутье подсказывало – впереди, за этой дверью, его ждут неприятности. А вот большие или маленькие – это можно узнать, только войдя в дверь. Он, разобравшись, что дверь открывается наружу, потянул за выстроганную из корня ручку. Дверь, как того и следовало ожидать, отворилась легко и без скрипа. За ней взгляду Кочкина открылись небольшие полутемные сени и еще одна дверь, в отличие от первой эта была распахнута настежь. Меркурий только собирался переступить порог, а его чуткий нос уже уловил еще не явный, но уже набирающий силу сладковатый запах разложения.

Чиновник особых поручений был в этих делах опытным,