всей видимости, совершенно искренне. Отсмеявшись, достал платок и вытер глаза.

– Вы, – он глянул вначале на фон Шпинне, затем на Кочкина, – по всей видимости, не знаете артистов, а я с ними бок о бок уже много-много лет. Какие, прошу прощения, к черту, гастроли по Европе? Кому они там нужны? Языков не знают, талантом не блещут… – директор запнулся, – ну, нет, среди них есть люди с талантом, а есть такие, у которых полталанта, четверть, есть и вовсе бесталанные. И таких большинство. – Он снова рассмеялся, но коротко. – Меня это мало заботило. Пусть, думаю, помечтают. И хочу вам сказать, что на следующий день они все были у меня вот здесь, – он поводил указательным пальцем перед собой, – в этом кабинете и просили прощения. И я их всех простил.

– Великодушно! – заметил начальник сыскной.

– Да какое там великодушие? – отмахнулся, прикрывая глаза, Крутиков. – Холодный расчет и более ничего.

Вопросов у сыщиков к директору театра больше не было, по крайней мере пока. Но начальник сыскной перед уходом предупредил его, что если таковые появятся, то им придется снова побеспокоить Ивана Сергеевича.

– Уж не обессудьте… – И фон Шпинне и Кочкин поднялись со своих стульев. Меркурий двинулся к двери.

– Да, я понимаю… – радуясь, что сыщики наконец покидают его кабинет, широко улыбнулся директор театра.

– Но и вы тоже… – Фома Фомич улыбнулся в свою очередь.

– Что? – вытянул шею Крутиков.

– Если вдруг что-то вспомните, мало ли, всякое бывает, то дайте нам знать.

– Конечно-конечно…

– И еще, – Фома Фомич сделал шаг вперед, – у меня к вам будет большая, переходящая в настоятельное требование, просьба… – Директор вытянулся солдатом, показывая тем самым, что готов решительно на все, а полковник продолжил: – Никто, кроме вас, и дальше не должен знать, что Топазо – это не Топазо. Потому что обнародование этой информации может повредить расследованию, понимаете меня?

– Да! Я могила! Ну, то есть от меня никто ничего не узнает, будьте уверены!

Когда начальник сыскной и Кочкин вышли из высоких дверей театра, чиновник особых поручений еще раз, с гримасой непонимания, осмотрел их. Погода прояснилась. Солнце выглянуло из-за туч. Пролетка стояла внизу, полицейский кучер беспокойно ерзал на козлах. Фон Шпинне остановился на пороге, остановился и Кочкин, только спустившись на несколько ступенек ниже. Замер, в ожидании глядя на полковника снизу вверх.

– Ну что мы имеем, – негромко проговорил, осматриваясь, начальник сыскной. – Записку, – он сунул руку в карман пальто и вынул оттуда клочок бумаги, показал ее Меркурию, снова спрятал, – писал не Топазо!

– Убийца?

– Да, похоже на то, – кивнул полковник.

– И что мы еще узнали от директора театра? – Начальник сыскной перевел взгляд на своего чиновника особых поручений. – Оказывается, он с самого начала знал, что Топазо – это не Топазо. С его слов, проходимец, который выдавал себя за мировую знаменитость, пришел к нему с письмом от театрального начальства. Оно-де требовало организовать в губернском театре представление с участием так называемого Топазо. Письма нет, оно не было обнаружено в номере, оно не было обнаружено в личных вещах лже-Топазо. Какой в связи с этим возникает вопрос?

– А было ли письмо?

– Да, а было ли письмо? – кивнул начальник сыскной и принялся медленно спускаться по ступенькам театральной лестницы, поравнялся с Меркурием и пошел дальше. Чиновник особых поручений проследовал за ним. Фон Шпинне, держась к помощнику вполоборота головы, продолжил: – Я думаю, что письмо все-таки было, иначе директор театра едва ли согласился бы на аферу, которую ему предложил Скоморохов.

– Куда же оно, в таком случае, делось? – Переступая через две ступеньки, Кочкин догнал полковника.

– Ну а ты как думаешь?

– Письмо мог забрать убийца!

– Вот!

Глава 16

Сорок бочек арестантов

Кочкин и Фома Фомич сидели в кабинете последнего. Начальник сыскной пригласил к себе чиновника особых поручений, чтобы поручить ему новое задание.

Фон Шпинне хотел сразу, как только посетил дом губернатора, поговорил с Натальей Федотовной и допросил ее горничную Марию, отправить Кочкина на улицу Семизарядную. Где, по словам горничной, и жил Серафим Курбатов. Чиновник особых поручений должен был доставить этого человека в сыскную. Но, как мы помним, появились неотложные дела, надо было сделать и то и это: наведаться к разным людям, побеседовать с ними. Были заняты и сам Фома Фомич и его помощник Кочкин. Посылать туда какого-то агента начальник сыскной не хотел, с некоторых пор он опасался поручать такие задания людям, которым не до конца доверял. Сначала, как рассуждал фон Шпинне, нужно послать туда Кочкина, чтобы он все разузнал, выяснил, а действительно ли на улице Семизарядной проживает некто Курбатов, постараться его увидеть, чтобы знать в лицо, а уж затем все остальное…

– Нам нужно найти некоего Серафима Курбатова… – проговорил, играя с серебряным ножом для резки бумаги, Фома Фомич. Надо заметить, никто никогда не видел, чтобы полковник использовал этот нож по назначению. Он только брал нож в руки и, разглядывая, вертел. Может быть, это помогало думать?

– Кто это? – без интереса в голосе спросил Кочкин, но в глазах уже затеплился легавый огонек. И как он ни старался скрыть этот огонек за небрежностью, за нарочитой леностью, ему это не удавалось. Что ни говори, а жило в чиновнике особых поручений стремление, даже жажда идти по следу, кого-то искать, высматривать, где-то что-то вынюхивать… Кто-то рожден поваром, кто-то пахарем, кто-то царем, а Кочкин был рожден ищейкой.

– Это работник при губернаторском доме, что-то вроде чернорабочего, открывал ворота, двор мел, непотребства всякие убирал… Принеси – подай, – не отводя взгляда от серебряного ножа, сказал начальник сыскной.

– Так чего его искать? Он, наверное, там и стоит у ворот?

– Когда я был в доме губернатора, мне сказали, что он в тот день не вышел на службу, будто бы запил…

– Ну сейчас-то, наверное, уже и протрезвел… – Меркурий не выходил из образа мало интересующегося человека.

– Может быть, может быть, – мотнул головой Фома Фомич, – поэтому ты вначале метнись в дом губернатора, и если Курбатка, так его там кличут, на месте, то бери его за шиворот и тащи сюда…

– А если его там нет?

– А если его там нет, что будет очень и очень подозрительным, тогда, – начальник сыскной оставил нож, вынул из кармана сложенную вдвое бумажку, положил на стол и двинул ее в сторону Кочкина, – здесь адрес. Если Курбатка там, действия твои те же: бери его и тащи сюда.

– А если его и там нет?

– А если его и там нет, – начальник сыскной говорил так, будто не верил в такую возможность, –