А ещё и подлечить руку. Вдруг ему пригодятся обе руки? Уполномоченный очень не хотел думать о таком развитии событий, но исключать ничего не мог.

— Сюда сворачивайте, — указал он на занесённую песком узенькую улицу, где из-за песка не было ни одной тяжёлой машины. Ряды приземистых домиков для людей небогатых. Старая насосная с напорной башней и кучей солнечных панелей на ней. Шиши, край города, где жил Валера. Уполномоченный не хотел, чтобы казаки видели, куда он идёт. — Вон, останови у напорной башни.

Ефимыч, сидевший за рулём, всё сделал, как просили, остановил квадроцикл в тени. Казаки косились на пару людей, что шатались, казалось, бесцельно в конце улицы по такой жаре: городские, они странные. Горохов вылез из кузова:

— Сейчас схожу за деньгами.

— Ага, только ты недолго, а то нам ещё обратно катить, — сказал ему Митяй Кожа.

— Я быстро, — пообещал Горохов и пошёл по улице.

Он свернул за угол и невольно усмехнулся. Олухи степные. Совсем не знают городские законы. Что ему стоило свернуть в соседний проулок, где есть твёрдый грунт и не остаётся следов, и затеряться среди сотен тысяч людей. Или зайти в любой дом к знакомому и посидеть там пару часов, пока степняки не поймут, что их обманули и деньги им уже никто не принесёт. Конечно, он так не сделает. Ведь он и сам был степным человеком. А там, в степи, так не поступали. Никогда.

⠀⠀

Глава 49

Он сразу понял, что что-то не так. Для этого одного взгляда на дом Валеры ему было достаточно. Одной детали хватило. Но эта деталь была более чем красноречива. Никто и никогда в городе не оставляет входную дверь открытой. Песок, пыль, насекомые, зной моментально воспользуются даже самой маленькой щелью, чтобы проникнуть в жилище. А входная дверь в дом его старого знакомца была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, но и это было удивительно. Генетик поставил на свой дом отличные дорогие уплотнители… Ну, наверное, не для того, чтобы держать дверь открытой. Забыли закрыть? Его горячая Марта Рябых внесла продукты и сейчас спохватится и закроет дверь? Нет, не спохватится и не закроет. Между дверью и косяком уже намело пару сантиметров песка. И следов у двери нет. А значит, дверь открыта ещё с вечера. Она была открыта ещё до вечернего заряда.

Внутрь заходить нельзя. В его неоднозначном положении лучше было бы просто пройти мимо, сделать вид, что он к этому дому на отшибе не имеет никакого отношения. Но Горохов не смог пройти мимо. Он остановился и ещё раз осмотрел песок у дома. Нет, ни одного следа. После заряда к дому никто не подходил. Впрочем, людей тут всегда было немного. Возможно, что соседи ещё не в курсе, ветряк и дорогое домашнее оборудование и провода ещё не растащили. Уполномоченный достал пистолет и подошёл к двери, заглянул в щель. В щель ничего не разглядеть. Он, приложив усилие, открыл дверь. Электричество в доме было, а чего ему не быть, над домом едва крутилась в почти стоячем воздухе спираль ветротурбины, панели с крыши никуда не делись. Горохов вошёл в дом, выгреб сапогом песок с порога и закрыл дверь. Тут мало что изменилось. Во всяком случае, он не заметил отсутствия каких-то предметов. Дорогой, надёжный и экономный кондиционер на стене висел, работал, охлаждал помещение. Если бы это был грабёж, его бы забрали в первую очередь. Вещь ходовая. Такой легко продать, и цену за него дадут хорошую. Ещё несколько дорогих кухонных приборов. Нет, это был не грабёж. Точно не грабёж. А что тогда? Не смог вылечить какого-то крутого? Очень, очень не хотел уполномоченный идти в кабинет Генетика. Он просто боялся увидеть Валеру лежащим на полу. Или в ванне. Но делать было нечего. И он двинулся к кабинету. Открыл широкую и тяжёлую дверь помещения, с удовлетворением отметив, что тут уплотнители работали как надо. Как только дверь открылась, на него пахнуло прохладой и шумом работы электрооборудования.

Андрей Николаевич сразу заметил, что на большом рабочем столе чего-то не хватает. Чего-то большого, что раньше занимало значительное место. Точно, любимого и самого дорогого прибора Валеры Генетика не было. На столе отсутствовал электронный микроскоп. И большой коробки, системного блока для микроскопа под столом тоже не было.

Валера уехал? Собирался впопыхах, собрал самое ценное и, прихватив свою аппетитную Марту, уехал? Бросил дом, в котором оснащения на тысячи рублей и уехал? Горохов опять оглядывался и замечал, что не хватает ещё каких-то приборов, названия и назначении которых он не знал. А вот другие приборы работали: что-то, как и раньше, гудело в углу, компрессоры нагнетали куда-то воздух. По прозрачным пластиковым трубкам какая-то жидкость подавалась в ванны. Нет, Валера был, конечно, не самый собранный и организованный человек, но оставлять приборы включёнными он не стал бы. А значит?

Горохов вздохнул и пошёл к ваннам, ему очень не хотелось увидеть в одной из них хозяина дома. Но там он его не увидел. В двух ваннах, опутанные проводами и трубками, плавали в мутной жидкости два человека. Генетика среди них не было. Но тревога уполномоченного не покинула. Валера уехал отсюда не по своей воле.

Да, он был себе на уме, иной раз бывал и просто глуп, был немного неряшлив, иногда рассеян, но он никогда, никогда, никогда не бросил бы своих пациентов. В этом уполномоченный был уверен.

«Марта. Марта Рябых и её мальчик-родственник с простреленной рукой. Обязательно выяснить про них».

Ему нужно было тут осмотреться, осмотреться внимательно, а не так, как сейчас, потом сесть, подумать, всё взвесить, но у него не было времени. И сейчас, пока он не разберётся со своими проблемами, пока не напишет рапорт и не пройдёт кучу проверок — а в том, что они будут, старший уполномоченный не сомневался, — он не мог подключить к этому делу свой должностной ресурс. Горохов, глядя на плавающих в жидкости людей подумал, что их нужно достать оттуда. Или не доставать. В общем, он не знал, что делать, а так как его ждали казаки, решил к ним вернуться. Торчать тут не было смысла. Он плотно закрыл дверь в кабинет и входную дверь тоже.

— Ну что? — сразу спросил его старый казак, как только Горохов подошёл к квадроциклу.

— Моего приятеля, у которого я хотел взять денег, нет дома, — ответил уполномоченный.

— Ну-у начинается-а, — тягуче произнёс Ефимыч.

Казаки переглянулись. За масками и очками Горохов не видел их