— А что ж у тебя было ценного, что они решили тебя грабить?

— Да ничего особенного, деньжата были, немного, оружие северное, рация, снаряга разная. Вещи-то были хорошие. Видно, приглянулись им. А ещё два трупа для Института, — уполномоченный, конечно, не собирался рассказывать про ценное биовещество в пробирке. Зачем про это знать степным людям?

— Ну понятно, — произнёс атаман задумчиво. — Значит, говоришь, новые дарги будут у нас теперь. Новая волна придёт.

Кажется, дарги больше всего другого волновали его. И Горохов молча кивнул: будут. Придёт.

— Говорю же тебе, надо откочёвывать отсюда, — сказал кошевой атаману, снова разливая водку.

— Куда? Куда откочёвывать? — с заметным раздражением спрашивал атаман. — Куда податься от берега, от рыбы?

— Не знаю, за Камень, там тоже ещё реки есть. А может, вообще на север уйти, далеко на север. К болотам.

Атаман взглянул на него и, ничего не ответив, взял рюмку.

— Ладно, выпьем.

Они снова выпили, и тогда Курбан произнёс:

— Мальцы говорят, что ты двадцать пять рублей дашь, если тебя до Соликамска довезти.

— Дам, — твёрдо произнёс уполномоченный. Он знал, что сумма, предложенная им, очень велика, поэтому не сомневался, что охотники найдутся.

— Ну, как выспишься, так поедешь. Отвезут тебя.

— Я спать не буду, — сразу ответил Горохов. — Хочу сейчас выехать. Если мальцы готовы, я тоже готов, только оденусь.

— Мальцам двадцать пять рублей жирно будет, — заметил Михась. — Да и путь до Соликамска неблизкий. Непростой. Тебя взрослые казаки довезут.

⠀⠀

Глава 48

— Авось, быстро доедем, — обещал ему немолодой уже казак Ефимыч, ставя в кузовок своего квадроцикла две канистры с топливом. У него синяя нижняя губа и прямо под ней заметный желвак. Он давно болеет. Возможно, что болезнь уже поразила и пальцы. Но казак ещё крепок. — По берегу не поедем, пойдём на Губаху, там места ровные. А в Губахе безопасно. Поспать можно.

— Не… Быстрее, чем за сутки, не доедем, на ночь всё равно встать придётся, — уверял более молодой казак Митяй по кличке Кожа. У него синяя от проказы щека. Он поставил в кузов две канистры с водой, коробку с едой. — Сто вёрст по барханам — не шутка.

Горохов прикидывал, что отсюда до Соликамска чуть более сотни километров. Он не был согласен с Кожей. Сам уполномоченный доехал бы быстрее. На мотоцикле.

— А почему мы не поедем по берегу? В Губаху крюк будет, — не понимает уполномоченный.

— По берегу другие коши, стойбища другие, мы не со всеми дружим, тля их мать, — с заметной неприязнью отвечает Митяй и протягивает Горохову потёртое, но ещё крепкое ружьишко. — Правша-левша? Одной рукой стрелять можешь? А то с твоим-то пистолетиком в степи… Сам понимаешь.

Уполномоченный ответить не успел, он только взял ружьё левой рукой, и за него ответил Ефимыч:

— Да сумеет он, разберётся, атаман сказал, что он проводник, людишек северных за Пермь водил.

— А… Ну, тогда ладно, — Митяй протянул Горохову патронташ с двумя десятками патронов. — Чем севернее поедем, тем спокойнее будет, но степь есть степь… Мало ли что… Дарги везде попадаются.

— Останавливаться лишний раз не будем, — предупредил Ефимыч, — только перекусить, заправиться и до ветру.

— Вот тебе топчан, — показал в кузов Митяй, — ложись, пей водичку да в небо смотри. А мы уж тебя довезём.

Казаки уже надевают на свои порченые степной болезнью лица маски.

— Ну, поехали, что ли… — Ефимыч заводит квадроцикл.

— Сейчас, я быстро, — Горохов кладёт ружьё в кузов и, чуть прихрамывая на обе ноги, — ступни ещё болят, — идёт в палатку Трёхвдовой. У него пара рублей и на полрубля мелочи, себе он оставляет себе один рубль, а остальные деньги протягивает женщине:

— Спасибо вам, Глафира.

— Ой, да ладно, особо и не за что, — говорит женщина, но деньги, конечно, берёт. — Доброй тебе дороги, инженер.

Казаки уже ждут его, он влезает в кузов, усаживается поудобнее на тюфяк, и, уже не говоря ни слова, Ефимыч даёт газ.

Всё, поехали, кажется, ему нужно успокоиться. Дальше путь более-менее спокойный. Дарги южнее и восточнее Губахи недавно были перебиты. Против них год назад проводили целую военную операцию. Хоть Кожа и выдал ему ружьё, но это для порядка, так в степи положено. Неспокойно Горохову было по другой причине. Рапорт. Ему по прибытию предстояло писать рапорт. Пусть на этот раз он не был на задании. Пусть экспедиция была чистой подработкой. Это ровным счётом ничего не меняло. Даже если ты в отпуске и при тебе происходит что-то значимое, ты должен написать рапорт об этом событии, как только представится возможность. Руководство Чрезвычайной Комиссии считало, что самое ценное, помимо поддержания правопорядка и законности, — это информация. Так что писать рапорты обо всём, что он видел или слышал, было его должностной обязанностью. А написание рапорта — дело непростое. Ответственное. В рапорте нужно было указать всё как было. Забыть что-то важное, что потом будет выявлено, — большой просчёт. Не упомянуть что-то важное умышленно — должностное преступление.

Должностное преступление. Что теперь ему писать про Кораблёву и солдата Винникера? Теперь, удобно расположившись на тюфячке и поглядывая по сторонам, уже не голодный и в чистой одежде, он не чувствовал себя комфортно. Ведь впервые за все его годы работы в Трибунале ему нужно было решать, что писать.

Впервые за все годы он совершил такой поступок, который мог перечеркнуть его безукоризненную репутацию раз и навсегда.

Нет, формально он был прав. Жизнь и здоровье уполномоченного никто не имеет права подвергать опасности. Или не прав? Ведь он не был на задании, он был в тот момент, по сути, частным лицом. Всё равно, забирая у него его транспорт. Кораблёва подвергала его жизнь опасности. Он имел право отстаивать своё имущество любыми способами. В принципе, Трибунал должен был встать на его сторону. Но… Северяне были главным спонсором Трибунала. Они могли не понять такую позицию организации. И начать давить на комиссаров. Угрожать сокращением финансирования. Кораблёва всё-таки была заметным и важным лицом на Севере, лицом проверенным, зарекомендовавшим себя, лицом ценным, ведь простому, обыкновенному человеку не доверили бы столь важную экспедицию. Экспедицию, в которой можно было рисковать людьми ради достижения поставленной цели. Да, убивать Кораблёву было не лучшим решением. Но, к сожалению, на тот момент единственным. Где бы он был сейчас, если бы не убил её и Винникера? С большой долей вероятности не был бы уже нигде. Так что он всё сделал правильно. Но вот что теперь писать в