Уполномоченный, кривясь от боли, стал вытаскивать руку из рукава рубахи и ответил:

— Сломал.

— Сломал! А ну дай гляну! — сказала женщина.

Она внимательно смотрит на большой и уже посиневший отёк на руке и сразу сообщает:

— Криво кость легла, но это ничего… Я положу лангетку, срастётся как надо.

Горохов в этом не сомневался. В степи любая женщина, любая мать по совместительству и врач. Его мама тоже разбиралась в лекарствах и запросто могла вылечить многие детские и не очень детские болезни.

— Помогите мне снять сапоги, у меня ещё с ногами… непорядок, — попросил уполномоченный.

— Конечно, — женщина быстро стянула с него обувь, носки. — Ой, глянь, у тебя тут кожа слезает. Вишь, как ты их находил, это от речной воды, наверное.

— Да, наверное, — согласился Андрей Николаевич, оглядывая свои распухшие и красные ступни, с которых и вправду в некоторых местах стала слезать кожа.

— Тебя всего обмыть надо, — резюмировала Трёхвдовая, — Минька, принеси-ка ведро воды.

— Ф-ф… — фыркнул парень, носить воду было не казацким делом. — Да уж, конечно, побежал уже.

— Тогда проваливай, — женщина бесцеремонно стала выпроваживать Миньку.

— Чего ты? — он не хотел уходить. Он, судя по всему, считал Горохова своей добычей, своим большим заработком, и не хотел отходить от него. — Я тут, с приблудным побуду.

— Ходи отсюда! Ходи, — женщина почти без труда вытолкала его из палатки. И тут же сказала Горохову: — Я воду принесу, а вы раздевайтесь пока.

Сначала она полностью его обмыла. Как следует. С бактерицидным мылом, сваренным из колючего кактуса.

— Вся спина у тебя шелушится, — говорила женщина, смывая с него жесткой тряпкой речную кислоту. — Ишь, как река тебя разъела.

После умело, как заправский травматолог, почти безболезненно наложила ему на руку лангет. Повязка была плотной, но не тугой, всё, как положено. Первый раз он чувствовал себя таким чистым. У него даже появилось ощущение новой кожи. Она поставила перед ним большую миску с жареной саранчой, миску с квашеными кактусами, маленькую мисочку с яйцами термитов. Ни хлеба, ни гороха, ни тыквы у неё, конечно же, не было. Хлеб в степи — еда для богатых.

И пока он ел, Трёхвдовая сбегала к соседке и взяла маленький старенький кондиционер, установила его прямо напротив уполномоченного:

— Вот, так тебе лучше будет. Я-то и без него обхожусь, я к жаре привычная, а ты из города, тебе надо.

— Спасибо вам, — отвечал Андрей Николаевич. Тут он чувствовал себя спокойно. Теперь, даже если Люсичка его и искала, тут до него ей не добраться. — Как вас зазовут?

— Меня-то? — она немного смутилась. — Да Глашкой родители прозвали.

— Это значит… — Горохов не мог вспомнить, как будет звучать полная форма этого имени.

— Ой, да Глафира, — она, кажется, покраснела и махнула рукой в смущении. — Да меня уж так сто лет никто не звал.

— Глафира, — повторил Горохов. — Красивое имя.

— Ой, да обычное… — всё-таки она смущалась. — Там атаман про тебя спрашивал, хочет поговорить. Как будешь готов, я его пущу.

— Атаман? — конечно, атаман должен был с ним поговорить. Этого разговора было не избежать. Тянуть с ним не было смысла. — Ну давайте, запускайте. Я готов.

Пришли два казака. Обоим за пятьдесят, лица в проказе, старые степные воины. Один из них представился:

— Курбанов я. Атаман.

Курбан. Это имя Горохову известно. Кош Курбана был большой и влиятельный. Один из самых больших на берегах Камы. Они принесли сосуд. Конечно же, это была кактусовая водка. Достали сигаретки, Глафира сразу поставила для мужчин посуду, стала разливать, подавать закуски.

Пока женщина суетилась, атаман представил своего спутника:

— А это мой кошевой, Михась Галкин.

— Инженер… — Горохов взглянул на Трёхвдовую.

И Михась, правильно расценив его взгляд, произнёс:

— Глаша… Ты иди, иди… Посудачь там с бабами.

Женщина послушно и безмолвно вышла из палатки. А уполномоченный, взяв сигарету и закурив, продолжает:

— Послушайте, казаки, фамилии своей я вам не скажу, без надобности она вам. А будете спрашивать, так совру. Но расскажу всё, что могу. И кое-что вам знать надо.

— Ну, давай хоть так, — согласился атаман, поднимая рюмку.

Андрей Николаевич тоже поднял рюмку, выпил быстро и не закусывая, продолжил:

— Я был с северными в экспедиции, меня как проводника брали, я в тех местах уже бывал…

— А где ты бывал? — перебил его кошевой, ставя пустую рюмку и беря кусок квашеного кактуса.

— На юге. За Пермью.

— Далеко на юге? — уточнил атаман.

— Дальше некуда.

— И как там?

— Плюс семьдесят.

— Ишь ты! Семьдесят! — удивлялись казаки. — И ты, значит, в тех местах до этого бывал?

— Бывал. По работе. Так вот… Там северные искали кое-что. Нашли, но вся экспедиция была перебита. Уцелел я и один солдат. Сейчас он лечится.

— А воевали с кем? — уточнил Михась. — С даргами?

— Дарги одни на нашу группу напасть не осмелилась бы, у нас полтора десятка солдат было. Техника, оружие, всё северное. Напали на нас боты-солдаты, а дарги только им помогали.

— Про ботов мы слыхали и даже видали, а вот про ботов-солдат слышим от тебя впервые, — произнёс Михась с некоторым сомнением.

— Лучше вам и не слышать о них.

— Что, сильные? — спрашивает Курбан.

— Магазин из винтовки в него разряжаешь, а он даже не останавливается, — продолжал уполномоченный, но чувствовал, что казаки ему не верят. — А прыгунов вы тут видели?

— Прыгунов?

— Ну, такие здоровенные, с острыми лапами, на саранчу похожи. На огромных богомолов.

— А, стригуны, — догадался Михась. — Этих видали. Видали. А ещё что там, на юге?

— Дарги новые.

— Это какие же? — интересуется атаман.

— Безносые, — говорит уполномоченный.

Вот тут они ему поверили. Старые казаки переглянулись. И Михась переспросил:

— Безносые — это как?

— А так, носов нет. Две дырки над губой, и всё.

— И много ты таких видал?

— Двоих точно, — уверил казаков уполномоченный.

— Костя Коробок, сосед наш, пару дней назад в гостях был у нас, рассказывал, что убили они дарга у Северной Пади, — вспоминает Курбан, — а у него носа не было, мы тогда посмеялись, что ему его жена с голодухи отгрызла…

— Значит, не отгрызла, — сказал Михась, разливая по рюмкам водку.

Горохов взял свою рюмку и произнёс:

— Новые дарги, я труп одного такого в Институт вёз, на исследования. Кстати, и труп бота-солдата тоже вёз.

— И что?

— На лодке, на которую я сел, оказались бандиты, — конечно, Горохов не стал рассказывать им о Люсичке.

— А что за бандиты? — спросил атаман.

— Да не знаю я, грузился ночью, капитан показался мне нормальным; когда грузился, всё было хорошо. А потом началось… Сразу напали, руку сломали, вещи все забрали. Ну,