них преимущество – они знали, что им надо наблюдать, знали, к чему именно присмотреться.

– Но мы с ними никогда не воевали, – вставила Зария, и уголки ее губ невольно дрогнули. – Им неизвестно, на что мы способны, если прижать нас к стене.

Вивиан сняла с пояса кинжал и показательно поигралась с ним, крутя и подкидывая. Фабиан обратил на нее взгляд, улыбнулся почти по-отечески, с теплом, которое редко вспыхивало в его ледяных глазах. Даже залом меж бровей, ставший привычной частью его образа, почти разгладился.

– Ты можешь идти, – сказал он ей, пока Тристрам и Зария отвлеклись друг на друга. – Разговор предстоит долгий. Тобиас, должно быть, заждался.

Вивиан обиженно фыркнула, задирая подбородок и складывая руки на груди.

– Нет-нет, я останусь. – И добавила с ноткой не то насмешки, не то восхищения: – Никогда не видела столько заучек разом.

Глава 12

Ниррити едва не сорвалась с цепи, стоило мне переступить порог, и Зария в сердцах выругалась. Ужасающая морда, ставшая родной, пыталась потереться о мое лицо, чтобы выразить, как истосковалась по ласке. Тристрам изучал виверну жадным взглядом, почти препарировал, отчего в ней зародилась настороженность, но я поспешил ее успокоить, позволив ощутить доверие, которое испытывал к этому человеку. Спустя несколько минут она даже потянулась к нему, чтобы как следует обнюхать, и Тристрам едва не запищал от восторга. Зария продолжала стоять в дверях, не желая приближаться.

– Сожрет, – пренебрежительно бросила она.

Я ухмыльнулся.

– Только если я прикажу.

– И ты… летаешь? – выдохнул Тристрам, осматривая хитроумное седло на спине виверны.

Я взобрался на верную спутницу, собравшись показать, вместо того чтобы озвучивать ответ, но вспомнил, что открыть люк издалека не удастся. Жизнь в Тэлфорде теперь утомляла: приходилось выполнять бытовые мелочи собственноручно.

– Не откроешь люк? – попросил я Тристрама. – Слезать долго.

Вскоре мы с Ниррити разгоняли облака над Солианскими островами. Взлетать было непросто – холодный ветер врезался в кожу осколками льда, пальцы мгновенно онемели и стали неподвижными. Но Ниррити быстро вынесла нас за пределы магического барьера, и я смог создать вокруг себя теплый воздушный пузырь, делающий полет комфортным и увлекательным. Я не знал, чье воодушевление чувствую – свое или виверны, – но при виде острова с высоты сердце наполнилось восторгом и чем-то щемящим.

Вдоволь размявшись, я направил Ниррити вниз, но, несмотря на ее порыв вернуться в подвальное жилище, свернул к месту, где держали кое-кого еще. Она не то учуяла запах, не то считала мое намерение – рванула сломя голову так, что щеки обожгло, стоило пересечь границу магического купола, а волосы от резкого перепада температур покрылись ледяной коркой.

«Погреть», – пронеслось в голове голосом Ниррити.

– Ты однажды уже погрела. – Я повел плечами, проверяя, не болит ли больше спина. – Вышло так себе.

Назвать отпрысков Ниррити детенышами уже язык не поворачивался – с нашей прошлой встречи они выросли раза в четыре. Их окончательно одомашнили, о чем свидетельствовала тонкая цепь, едва удержавшая бы желавшую улететь виверну, и абсолютное спокойствие в тесном амбаре. Ниррити не была так учтива: не дав мне слезть, она рванула к детям, которые едва ее помнили, принялась обнюхивать, тереться мордой о черные тела, покрытые шрамами и волдырями. С ними обращались, наверное, куда хуже, чем с ней: попытки дрессировать Ниррити давно прекратили, а с ними продолжали работать ежедневно.

Я еле выбрался из плена трогательной семейной встречи и вышел из амбара, чтобы встретить Тристрама и Зарию. Они уже ждали за воротами.

– Думаешь, мы сможем полететь на них? – скривился Тристрам. – Они же не станут нас слушать!

– Они тренированные, – возразил я, – иначе давно выкосили бы полгорода. Если хочешь наверняка оградиться от неудач – свяжи себя с ней. Но это насовсем.

– Ты?..

– Да, Ниррити – чудесная собеседница. – Я тепло улыбнулся, глядя на то, как огромная виверна валяется на спине, а чудища поменьше восторженно пищат, прыгая вокруг. Ее счастье переполняло меня, хотелось отрастить крылья и взмыть в воздух, чтобы все узнали о моей радости. Но у меня самого тоже нашелся повод для воодушевления – даже то, что Тэлфорд вычистили от магии, не смогло разрушить нашу связь, и это важно. – Она отлично умеет слушать.

– А ты болтать, – хмыкнула Зария. – Все сложилось как нельзя лучше.

Тристрам прищурился, разглядывая крылатое семейство.

– Их четверо. Вместе с матерью. Кто четвертый? Король? Или наемница?

– Точно не Вив, – отрезал я, не дав себе и секунды на размышления. – Она проворна, умна, в какой-то степени даже сильна, но этого будет мало. Она просто человек.

– Тогда его высочеству придется потренироваться вместе с нами. Полагаю, он прежде не летал на вивернах?

– Не уверен, что и ему там место…

Зария наклонила голову, всматриваясь в выражение моего лица, и я совершил почти героическое усилие, чтобы не сравнить ее с собакой.

– Не уверен, что его следует выпускать из-под купола, – объяснил я. – На Снеодане живых душ – единицы, так что обнаружить его не составит труда. Пустыня выдаст его с потрохами.

– И нас, – добавила Зария.

– Мы ей не так уж и интересны. Чего ради убивать нас где-то на краю света без позорного столба и громкого обвинительного приговора? Так никто из инакомыслящих не усвоит урок. Если смерть случается где-то, куда не дотягивается взор, она не страшна.

Тристрам покачал головой, поджав губы. Долгий разговор, случившийся после их прибытия, открыл ему глаза на множество вещей, и все же причина, по которой люди могли быть так черны внутри, оставалась для него загадкой. По пути к покоям, в ночной тиши спящего замка, он даже спросил меня об этом, но я промолчал. Хотя знал ответ – просто не готов был его озвучить.

Все из-за страха.

Что тебя не оценят. Не полюбят. Не запомнят.

Что оставят за бортом мироздания, пока другие купаются во внимании и благах.

Что оставят.

Уж лучше быть одному по собственной воле.

И когда никто не слышит, я могу признать, что мучаюсь от боли.

Появившиеся наездники молодых виверн застыли в ужасе, завидев Ниррити. Я жестом приказал им остановиться, повел плечами, стряхнув внезапно нахлынувшие чувства, и мысленно окликнул питомицу. Она обижалась, когда я так ее называл, и заупрямилась, но вскоре все же поддалась и тяжелыми шагами вышла из амбара.

– Тренируйтесь, – кивнул я Верховным, взобравшись в седло. – Эти храбрые мужи уже приняли на себя удар, вам осталось лишь пожинать плоды их…

Ниррити не дала мне договорить – взлетела, чтобы не передумать и не ворваться к детишкам, уже начав по ним тосковать.

– Не