— … Вы кем себя возомнили? Новым Наполеоном, который собирается взять Москву? Я уверен, товарищ Варенников, что мы очень поспешили, когда доверили вам такую должность. Очень поспешили. И я думаю, что именно сегодня мы примем совместное решение о ва…

В этот момент генерал кивнул, чем вверг Павлова в искреннюю растерянность.

— … Что это вы? Я не понимаю…

Варенников резко шагнул вперед, и ударил всем корпусом Павлова. Удар оказался так силен, что из того уж в дух из груди выбило.

— Ой! — вскрикнул он, складываясь пополам и медленно сползая на кафель пола. — Больно-то как.

— Ты, колобок, лучше помалкивай, чем рот разевай. Для здоровья будет полезнее. Ты кто такой, чтобы меня критиковать? — грозно сверкая глазами, спрашивал Варенников. Схватил Павлова за воротник и медленно поднимал вверх. — Ты что-то лучше сделал? Экономика Союза трещит по швам, страна медленно загибается, а ты тут пальцы гнешь! Что ты конкретно сделал? Может купил квартиру в сталинской высотке, где раньше только большевистские наркомы жили? Записал ее на старую бабушку, с которой уже песок сыпется, и успокоился? Чего молчишь, как в рот воды набрал? Или поговорим о другой квартирке, что числится на двоюродном брате? А домик с виноградником в Крыму? Ты у нас, получается, целый домовладелец! Страна в заднице, а ты в шоколаде!

С каждым новым словом Павлов краснел все сильнее и сильнее. В конце речи его лицо цветом уже соперничало с переспелым помидором. Сам он при этом дышал тяжело, прерывисто, словно шахтер, оттрубивший целую смену.

— А я ведь еще много чего про тебя знаю, очень дорогой товарищ Павлов. Ты ведь у нас, и правда, очень дорогой, — Варенников наклонился, вплотную приблизившись к его лицу. — Я твои счета за бугром имею ввиду. Хочешь, я это все обнародую по телевидению? Хочешь, такого дерьма на тебя вылью, что во век не отмоешься? Чего так тяжело дышишь? Давай я твой галстук поправлю, а то совсем задохнешься.

Генерал схватился за концы галстука и потянул их в разные стороны, затягивая узел еще сильнее. Павлов захрипел, глаза так выпучил, что того и гляди из глазниц выпадут.

— Так лучше? Нет? А почему? — ласково спрашивал Варенников, продолжая тянуть концы галстука. — Воздуха не хватает?

Тот откровенно задыхался. Не желая умирать, отчаянно трепыхался, бил руками и ногами, дергал головой. Лицо из багрово красного стало синеть.

— Может пожалеть тебя, бедненького? Человек, ведь? Да? — Павлов, собрав последние силы, кивнул. Мол, не убивай, ослабь галстук. — Хорошо, пожалею, обязательно пожалею. Я же не зверь какой-нибудь.

Дернул один из концов галстука, ослабляя узел, и Павлов тут же с шумом задышал.

— Теперь до тебя дошло, что я хочу сказать? Ну?

Павлов тут же быстро кивнул, потом еще раз кивнул, словно испугался что одного раза будет недостаточно.

— Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь и приведешь себя в порядок. Умойся, поправь рубашку, галстук, — генерал показал на зеркало, где отражался испуганный человек. — После пойдешь в конференц-зал, спокойно сядешь на свое место и будешь сидеть, как мышка. Ты меня понял?

Тот заторможенно качнул головой. Видно было, что находился в полной прострации.

— И, товарищ Павлов, помни одно — я два раза предупреждать не буду. Будешь не по делу открывать рот, то в один прекрасный день ты просто не проснешься. Будет совершенно не важно, где ты спрятался — за океаном, в горах, под водой. Тебя и твою семью все равно найдут и накажут за твою глупость. Это я тебе обещаю, как советский диверсант. Понял меня? Вот и хорошо.

Хлопнув Павлова по плечу, Варенников вышел из туалетной комнаты. Сожалеть или переживать о случившемся он и не думал. Сейчас все в его жизни было подчинено одной единственной задаче — предотвратить распад Союза. Поэтому все, что работает против, должно быть остановлено, желательно, навсегда и с гарантией. И если вице-президент Павлов станет такой проблемой, то он все сделает так, как нужно.

— На кону страна…

Быстро прошел до конференц-зала, где его уже ждали. Прошел к своему привычному месту у окна, вытащил документы из портфеля и огляделся. Все члены ГКЧП за исключением Павлова сидели на своих местах. Видно было, что события последнего дня дались им совсем не просто. Сидели в напряженных позах, на лицах застыла тревога, а где-то и откровенная растерянность. У Янаева, как и в будущем, мелко дергались пальцы, что он безуспешно пытался скрыть.

— Товарищи, с момента создания Государственного комитета по чрезвычайному положению и организации координирующего оперативного штаба прошло чуть более суток, — начал Варенников спокойным тоном, уверенно смотря на сидящих людей. — За это время чудо не произошло, но…

После небольшой, но многозначительной паузы генерал продолжил:

— Нам удалось сохранить контроль за ситуацией в стране. Благодаря принятым экстраординарным мерам у наших идеологических противников не получилось организовать единый скоординированный протест в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Потенциальные лидеры протеста — Горбачев и Ельцин — изолированы от внешнего мира. Удалось избежать массовых общественных выступлений в крупных городах. На все сто процентов отыграл свою роль компромат и выброшенные на прилавки товары. Если бы не это, то уровень протестных настроений был бы в разы выше. Скажу больше: социологи, правда, осторожно, говорят о том, что доверие к Ельцину начинает падать.

Варенников говорил четко, выверенно, словно рубил предложения на части. Свою речь он продумал заранее, и сейчас старался донести до присутствовавших главную мысль — они выиграли первое сражение, но не войну.

— Предвосхищая вопросы, скажу — если бы Горбачев или Ельцин остались на свободе и смогли собрать вокруг себя сторонников, то мы бы уже сегодня собирали вещи, а скорее всего сушили бы сухари. Нас бы никто жалеть не стал, закрыли бы в Кресты, — хмыкнул он, выделив слово «жалеть». — Кое-где беспорядки все же прошли. Активисты попытались вывести людей на улицы и устроить беспорядки в Киеве, Тбилиси, Вильнюсе, Талине, но все они быстро пресекались органами правопорядка. Особенно наглых «борцов за народное счастье» отправляли в ближайший изолятор. С разгулявшимися студентами, поверившими в свое право вершить судьбу народов, разобрались народные дружинники. Иногда хватало нескольких синяков, чтобы юноши «с горячим взором» все понимали и разбегались по домам. Словом, первый экзамен мы выдержали — ГКЧП выстоял, защитил свое право на власть. Однако