— Подождите! Боря, стой, тебе нужно это увидеть!

— Наина, прекрати! — отмахнулся было Борис Николаевич, так и не положив трубку. — Нужно как можно скорее разослать текст обращения. Чем больше людей его прочитают, тем больше выйдет на улицу! Понимаешь?

— Боря, я сказала, что тебе прежде нужно это увидеть! — ее голос был необычно растерянным, полным шока. — Подойди к телевизору, быстро! Таня, сделай громче.

Озадаченный Ельцин положил трубку. За долгие годы супружеской жизни они многое пережили, но никогда еще голос его супруги не был таким обреченным. Растолкав толпившихся вокруг него людей, быстро прошел в комнату и встал напротив включенного телевизора, где в знакомой ему студии на Останкино сидел какой-то незнакомый ему генерал и говорил такое:

— … Итак, мы все знаем его, как пламенного борца с привилегиями, как скромного и непритязательного управленца, который готов честно и бескомпромиссно бороться с враньем во власти, коррупцией и семейственностью. На самом деле только за период с 89-го по 90-й гг. Ельцин и его семья получили от представителей американского посольства и крупного западного бизнеса более трех миллионов долларов наличными деньгами, шесть золотых коллекционных часов известных швейцарских марок с инкрустациями в виде драгоценных камней, акции крупнейших западных компаний. Еще более интересно его отношение к народу, о котором он так часто вспоминает на своих выступлениях. Сейчас вашему вниманию будет предложена одна видеозапись…

В комнате было около двадцати человек, но тишина стояла такая, что можно было с легкостью разобрать тиканье часового механизма на наручных часах. С ошарашенными лицами все во все глаза смотрели в телевизор. Такого откровенно грязного и от этого особенно болезненного приема никто из них, явно, не ожидал. Это был совершенно другой уровень борьбы, к которому пока еще никто не был готов.

Сам же Ельцин смотрел на свои часы — роскошные со швейцарским механизмом, подаренные послом США…

Не все, конечно, но кое-кто из здесь присутствующих уже понял, что, если власть и дальше продолжит «сливать» такой жесткий компромат на Ельцина, то про привлекательное реноме борца с привилегиями можно забыть навечно.

На экране телевизора тем временем появились кадры скрытой камерой, на которых Ельцин в простыне на голое тело воинственно тряс кулаком. Все это происходило в банной комнате за богато накрытым столом, на котором громоздились ряды бутылок самых разных калибров. Он, не выбирая, выражений говорил:

— Ха, народ! Кто его когда спрашивал? Вот они где у меня! — он тряс здоровенным кулаком. — Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно⁈

Действительно, теперь уже всем становится ясно, что начинает откровенно пахнуть жаренным.

— … Уважаемые телезрители, в заключении нашей телепередачи информирую вас, — видеоролик с пьяным Ельциным в бане прервался, и на экране вновь появилась телестудия с сидящим в кресле генералом. — В следующих передачах мы расскажем вас то, что хотели от вас скрыть, следующие господа-товарищи — Хасбулатов, Бурбулис, Силаев, Лужков, а также некоторые другие лица…

У присутствующих, прямо в перечисленном порядке, вытягивались лица и округлялись глаза.

Глава 12

Пробуждение Левиафана

Общественное сознание — особая штука и странный зверь, которого веками пытались приручить многие известные и неизвестные правители. Ещё тысячи лет назад, когда по европейскому континенту бродилиразрозненные племена кроманьонцев, и не было и намека на первые государства, вождей и шаманов заботило то, что думали о них соплеменники. Ради этого мифического зверя по имени «А что люди скажут» приносились кровавые жертвы, устраивались богатые и сытые тризны, звучали хвалебные речи. Большие люди заботились о меньших людях, чтобы укрепить свою власть, поднять авторитет.

Проходили столетия, менялся облик континентов, а зверь по имени «Что люди скажут» становился ещё более желанной добычей для появлявшихся царьков, султанов, фараонов и князей всех видов и мастей. Им стремились обладать, его хотели понять, и главное, управлять.

Первую и одну из самых простых, но от этого не менее эффективных формул по управлению общественным сознанием, вывели египетские фараоны. Они не стали придумывать ничего сложного, и объявили себя сыновьями бога Ра, бога всего сущего на земле. Идея проста и понятна, а оттого и сверхрезультативна: сын бога то же есть бог, есть совершенство, и ему должны поклоняться, и исполнять все его желания и прихоти. Так фараоны посадили на цепь зверя по имени «А что люди скажут», и решили все вопросы с его служением себе.

Золотой век обожествления власти наступил в Китае, где продолжался несколько тысячелетий. Китайский император был сыном Великого Неба, и все подданные империи жили лишь для того, чтобы служить императору. Все в огромной стране было подчинено этой идее. Воины охраняли сына Неба, чиновники доносили его волю остальным, а крестьяне кормили всех остальных. Миллионы людей здесь имели лишь одно единственное мнение, и это мнение принадлежало императору.

Долгое время эта формула власти исправно работала, но в какой-то момент начала сбоить, и потребовалась новая схема. Менялись люди, менялось и обоснование власти, которой они подчинялись. Правители империй древних шумер, ассирийцев, великих моголов, индийских магарадж, персов, ацтеков и майя уже не были богами в прямом смысле этого слова, а были проводниками их воли. Они объявлялись единственными, кто мог слышать волю богов и доносить ее до простых людей. Естественно, народу вновь отводилось место безмолвного слушателя и покорного исполнителя.

В Европе средних веков формула была отточена до совершенства. Сама природа власти оставалась божественной, а правитель и его потомки превращались в простых носителей этой власти. Короли, герцоги и графы все еще ни во что не ставили подданных — бесправное быдло, но уже внимательно прислушивались к мнению знатных сословий. Имело особое значение не формула «А что люди сказали», а формула «Что знатные люди сказали». Общественное мнение сократилось до узкого поля, где возобладало мнение знати. К их мнению прислушивались, их права учитывались, с ними заигрывали, их поддержки искали.

Время индустриальной революции, последовавших одна за другой научно-технических революций, постепенно сделали народ в отношениях с властью не простым объектом, а полноценным субъектом, полноправным участником. Власть больше не могла откровенно игнорировать мнение общества, огромных масс людей. В этих условиях формула «А что люди скажут» обретала невиданную прежде силу.

Правители всех мастей — императоры, президенты, султаны, диктаторы — вдруг увидели в людях угрозу своей власти. Людская масса, долгое время бывшая инертной, послушной и ведомой, превратилась настоящую силу — мифического Левиафана, который в какой-то момент вставал на дыбы и