Генерал Варенников шел по длинному коридору Кремля. В руке неизменный черный кожаный портфель. Взгляд отстраненный, глубоко погруженный в себя. Ночь прошла тяжело: бесконечно с надрывом звонил телефонный аппарат, каждый час на письменный стол ложилась новая сводка происшествий, нудно ныл желудок, и усиливалась необъяснимая тревога.

— Здравия желаю, товарищ гене… Доброе ут… Здравия жела… — Кремль был полон офицеров — армейских и комитетских, которые при виде его тут же вытягивались по стойке смирно и приветствовали его. — Добр…

Кому-то Варенников просто кивал, с кем-то здоровался за руку и перебрасывался парой слов, у кого-то что-то спрашивал.

Здороваясь, разговаривая, генерал ловил на себе косые взгляды. Ощущал невысказанные вопросы и напряжение, разлитое в воздухе. Причина всему была проста и понятна. Со вчерашнего дня все изменилось: из просто генерала, пусть и главкома сухопутных сил, он превратился фактически в высшее должностное лицо Союза. Именно он, генерал Вареников Валентин Иванович, стал лицом ГКЧП, руководителем правого реакционного мятежа для одних, и олицетворением надежды для других. Прокаженный и спаситель в одном лице.

— … Валентин Иванович! — в одном из закутков кремлёвских корридоров его неожиданно окликнули. Глубоко погруженный в свои мысли, Варенников услышал лишь тогда, когда его позвали вновь. — Валентин Иванович.

Он повернул голову и встретился взглядом с Крючковым. Председатель КГБ стоял в закутке один, и буравил оттуда его глазами. Рядом не было кабинетов, а, значит, они могли спокойно поговорить. Ведь, не просто так его окликнули именно сейчас и в этом месте. Получается, все было продумано и подготовлено. Крючков был не их тех, кто что-то делал просто так, положившись на авось или поддавшись душевному порыву.

— … Валентин Иванович, тяжелая ночка, да?

Генерал кивнул, ожидая продолжения. Ведь, Крючков явно хотел о чем-то поговорить, а не просто справиться о его здоровье.

— … Вы сейчас будете докладывать на заседании опер штаба о ситуации и принятых в последнее время мерах… Хочу предупредить вас, что настроение у товарищей очень разное и вас, определенно, ждут непростые вопросы, — лицо председателя КГБ, обычно непроницаемое, сейчас выдавало смятение. Он явно хотел рассказать больше, но почему-то не делал этого. — У товарищей есть мнение, что вы слишком много на себя взяли, товарищ Варенников.

От фразы «есть мнение» так ощутимо повеяло 37-ым годом, что генерал поежился. Так любил говорить Сталин, подчеркивая, что выносил не единоличное, а коллективное решение.

— А вы что думаете? — быстро спросил генерал.

— Я? — Крючков на мгновение замешкался, но быстро справился с собой. — Думаю, товарищ Варенников, вы взяли ровно столько, сколько сможете унести. Никто другой с этим бы не справился. В этом я уверено совершенно твердо. Готовьтесь.

Варенников благодарно кивнул. Такое предостережение от самого председателя КГБ дорого стоило. Получалось, что Крючков, пусть и не явно, но поддерживает его, и это очень хорошее известие.

— Товарищ Варенников? — генерал уже заворачивал за угол, когда Крючков его снова окликнул.

Крючков, смотря ему прямо в глаза, что-то тихо произнес. Пуго и Павлов, прочитал по губам генерал.

— Я понял, — Варенников вновь кивнул. — Что-ж, предупрежден, значит, вооружен. Посмотрим, что они мне предъявят, а что я им…

Вот и определились те, кто первым решил дать заднюю. Правда, он думал, что это случится чуть позже, и первым будем вице-президент Янаев.

К чему-то подобного Варенников готовился, заранее приняв кое-какие меры. Благодаря знанию будущего, он знал, что почти у каждого из членов ГКЧП, как и у всех людей, был свой личный грешок. У одних этот грешок был скорее обидным, у других — даже постыдным. Грех греху рознь. Как говорится, мужчину за любовницу можно осуждать, а за любовника — презирать.

— Значит, Павлов и Пуго решились… Два брата-акробата, — еле слышно шептал он, идя по коридору. — Один экономику страны развалил, а второй — органы внутренних дел, и еще что-то предъявить хотят. Поговорить бы с вами прежде, вы бы по-другому запели…

Не доходя до конференц-зала несколько десятков шагов, генерал вдруг заметил знакомую полную фигуру Павлова. Тот как раз заходил в туалетную комнату. Варенников тут же свернул туда же, решим не тянуть с «разговором по душам».

Прикрыл дверь и огляделся. Туалетная комната была просторной, пол, стены отделаны добротным кафелем. У стены оборудованы четыре белоснежных умывальника и длинное зеркало, напротив — три закрытые туалетные кабинки.

Через какое-то время послышался шум смыва, и из кабинки вышел Павлов. Ничего не замечая вокруг, он что-то бормотал себе под нос. Подошел к умывальнику и стал мыть руки. Закончив, посмотрел в зеркало, и тут же отпрянул, заметив в отражении Варенникова.

— Ой! Напугали…

— Слышал, ты чем-то недоволен, — диверсант выглянул на мгновение из шкуры Варенникова и так зыркнул на Павлова, что тот тут же «поплыл». — Давай, выкладывай.

— Э-э-э… Может не здесь, — попятился Павлов, явно пасуя перед решительно настроенным военным. — Лучше пройдем в конференц-зал, и все вместе поговорим. Другие товарищи то же хо…

Варенников сделал еще один шаг, и оказался вплотную перед Павловым. Тот вновь дернулся назад, и уперся в стену. По его щеке пробежала струйка пота. Отчетливо запахло страхом.

— Другие за себя сами ответят, — усмехнулся Варенников так, что у его собеседника задрожали коленки. С такой ухмылкой генерал в свое время резал моджахедов в Афганистане и боевиков в Африке, оттого улыбка и оказывала такое воздействие на неподготовленных людей. — А сейчас рассказывай.

Павлов насупился, попытался смолчать и ничего не говорить, но все же не выдержал. Когда на тебя так смотрят, поневоле заговоришь.

— … А как вы думали? Мы же не думали об этом. Нужно строго придерживаться закона, а вы такое творите… Вы что этого не понимаете? Мне уже из пяти посольств звонили и спрашивали, где находятся Горбачев и Ельцин. Американский посол предупредил, что президент США лично справлялся о судьбе Ельцина…

Видя, что Варенников никак не реагирует на его речь, Павлов осмелел. Его голос стал громче, сильнее, в нем отчетливо зазвучали наглые нотки. Еще немного, и он почувствует себя хозяином положения.

— … А эти ваши скандальные выступления по телевидению⁈ Вы же, вообще, перешли все рамки цивилизованного человека! Разве можно вытаскивать на всеобщее обозрение все это грязное белье? Что о нас подумают в мире? Вы что хотите посадить Ельцина? Вы совсем с ума сошли? Это просто чудовищно! Вы должны немедленно прекратить эти передачи!

Варенников продолжал молчать. Иногда лучше дать человеку