да ещё с ребёнком на руках? Повздыхав, бывший разведчик Лопатин принялся строить план.

Нет, Михалыч не придирался к Галине, не лишал её премий и не разносил нелицеприятные слухи, он просто загрузил работой и её саму, и Сергея, да так, что молодые люди практически перестали видеться. Щербинину приписали к выездным мастерским на угольном разрезе на такой дальний участок, что туда добираться приходилось едва ли не на собаках. Это называлось «скорая помощь» – ремонтная мастерская на колёсах – и к токарному делу не имело никакого отношения, но было той же работой с металлом, деталями и прочим.

– Набирайся опыта, – напутствовал Михалыч, – в профессии всё сгодится.

Вот только он забыл упомянуть, что от «скорой помощи» ремонтники отлынивали как могли, вплоть до ухода на больничный. Ехать до участков приходилось на перекладных, выходить из дома на полтора часа раньше остальных, возвращаться – на полтора часа позже. И ночью вызвать могли, если требовался срочный ремонт «в полях». Но выбора у неё особого не было. Сын Кирилл жил в детском саду на пятидневке, под присмотром нянечек и воспитателей. В выходные мать и ребёнок буквально прилипали друг к другу, а в понедельник рыдали, расставаясь. Что ж делать? Она работала до умопомрачения, борясь за каждую копейку, а помочь и поддержать, даже по мелочи, было некому.

Лопатин-младший был отправлен по распоряжению директора (и личной просьбе отца) постигать азы производства с низов: помогать смежникам в разгрузке вагонов с новым оборудованием. Это был летний вариант трудового воспитания, зимой же эпопея с вагонами продолжилась в несколько ином виде – их нужно было чистить от снега под погрузку угля. Весной Сергея по целевому набору отправили учиться в столичный горный институт. Парень был принят туда с распростёртыми объятиями: за плечами техникум, два года армии, трудовой стаж, кому же, как не ему, шагать вверх по служебной лестнице?

Со временем жизнь в большом городе закружила Сергея и увлекла в свой водоворот. Приветы для Галочки стали приходить всё реже, а потом и вовсе прекратились. Сама она не навязывалась, молча переживая разлуку. Наверное, именно своим поведением в этой ситуации Галина и подкупила Михалыча, а может, где-то в глубине души он всё-таки чувствовал вину перед этой молодой женщиной, но уже через два года по его ходатайству перед руководством Щербинина вместе с сыном переехала в новенькую квартиру – малогабаритную, но всё же двушку. Тут же появились общественные дела, в цеху – новые станки с числовым программным управлением и новый член коллектива в лице Лены Борисовой, такой же матери-одиночки.

Высокое звание Героя Социалистического Труда накрылось медным тазом. Нашёлся в экипаже Лопатина-старшего человек, который уж больно рано начал отмечать будущее награждение бригадира и своей команды, угодив по этому делу в вытрезвитель. Высокое начальство тут же перечеркнуло все заслуги белазистов, выдвинув на награду другой экипаж и другого бригадира.

Мечта семейства Лопатиных о переезде в Москву так и осталась мечтой.

Сергей между тем успел жениться на москвичке и даже стать отцом замечательной толстощёкой девчонки, ему прочили аспирантуру, а там, глядишь, и должность где-нибудь в министерстве… Кирилл вырос, уехал в Крым и трудился на закрытом предприятии. Галина давно простила Михалыча и его супругу, но забыть Сергея не смогла. Так и пролетело незаметно почти двадцать лет…

Она продолжала сидеть, задумчиво глядя куда-то в стену, и даже не заметила, что уже не одна в сумерках своего жилища.

– А дыму-то, как в автобазовской курилке! Здравствуй, Аленький, – тихо произнёс мужчина, прикасаясь к её плечу и целуя в волосы.

– Ты приехал, – улыбнулась она и смущённо захлопнула крышку картонной табачной коробки. – Наконец-то дождалась…

– Вылет задержали почти на три часа, по погодным условиям. Добрался еле-еле, а тут… Я уж думал, дома никого нет, а ты уселась в темноте, бумажками обложилась и мечтаешь, – рассмеялся Сергей.

Щёлкнул выключатель, женщина зажмурилась от яркого света так же, как и Мона, с царственным видом восседавшая на руках мужчины.

– Не мечтаю, работаю, – возразила Галина. – Экспонаты собираю для будущего музея нашей автобазы. И даже знаю, чья история будет выставлена на всеобщее обозрение первой.

– Кто же этот счастливчик?

– А вот кто распоряжения отдавал, на том и оторвёмся для начала. Фамилию озвучить или сам догадаешься? – она даже не пыталась сдержать усмешку.

– Думаю, что ответ мне ясен, – подвёл итог Сергей, опуская Мону на пол. – Обнимешь меня, наконец? Я ведь практически вернулся из плаванья: восемь месяцев в далёком краю без любви и ласки. Надо нам что-то решать с этим, в конце концов. Может, для начала мне попросить перевод сюда, в область, а там и ты созреешь для переезда?

Галина посмотрела ему в глаза и поднялась на ноги. Они были практически одного роста – высокие, стройные. От того, как близко находились их лица, дыхание смешивалось. Наконец, и губы встретились.

– Сначала я буду тебя кормить и слушать длинные рассказы о твоём «практически плавании», – раскрасневшаяся, она немного отодвинулась от него. – Переезды и прочее обсудим позже. Мойте руки, господин Крузенштерн, и причаливайте к столу.

Прощания и обещания

– Святой бороды клок!

Борисова взглянула на себя в зеркало. Весь вечер накануне она провела за примочками из бадяги в надежде, что последствия схватки с Чирком на её лице станут менее заметными. Увы, всё оказалось далеко не так: отёк под глазом уменьшился, а вот синяк потемнел и приобрёл грязно-серый оттенок. Женщина вздохнула. Если бы чудодейственный порошок сразу оказался под рукой, возможно, удалось бы хоть как-то подправить лицо, а теперь пару-тройку дней придётся выслушивать шуточки коллег-ремонтников да ловить сочувствующие взгляды женщин в магазине.

Комментарии по поводу внешности ей уже поступали, когда приехал по вызову в общежитие наряд милиции и доставил их с Ульяной в дежурную часть. По закону подлости, там она нос к носу столкнулась с Алексеем. Почему-то именно сегодня он был одет в форму.

– Что это с тобой? – сначала в его голосе послышалось что-то похожее на сочувствие. Однако, как только на свет божий стали всплывать подробности происшествия, тон старшего оперуполномоченного начал меняться:

– Ты опять суёшь свой нос не в своё дело? Когда до тебя и твоих подружек дойдёт наконец, что всё происходящее – не игрушки?

– Лёш, ну честное слово, ничего подобного я не делала, даже в мыслях не держала, – мямлила она в ответ. – Мы же не виноваты, что погибшая у нас работала! И встретиться с её сестрой я обязана, это часть моей профсоюзной деятельности, ведь и похороны,