Когда-то в этой коробке хранился крепкий и ароматный табак. Ещё и сейчас иногда можно было уловить его еле заметный запах, который не смогли перебить даже сигареты болгарского производства, что Галина складывала под крышку. Это был подарок для её матери, когда та работала медсестрой в военных госпиталях Сталинска[14]. Кто-то из раненых оставил заботливой медичке память о себе в качестве трофейной коробки. Сначала в ней держали открытки и письма, а потом, много лет спустя, Галя решила использовать вещь по назначению.

Подруги посмеивались, когда она с заботой реставрировала потёртости и даже подкрашивала старый картон. Лена не поленилась сходить в библиотеку и при помощи немецко-русского словаря перевести надпись на крышке: «Кнастер[15]. Для настоящего моряка. Шмидт и компания». Моряком, конечно, Щербинина не стала, но русалочкой в шутку её иногда называли.

А она не обижалась. Наоборот, доставая из коробки сигарету, чувствовала себя словно дама из прошлого века. Усаживалась в рассохшееся деревянное кресло на балконе, брала с собой чашечку чая или, если очень повезёт, растворимого индийского кофе и пускала дым, любуясь шумными городскими улицами.

Покончив с хлопотами по хозяйству, Галина заглянула в заветную коробку, с удовольствием затянулась сигаретой и переключилась на дела бумажные. Как же она ждала возможности выкурить сигарету! Дым заполнил лёгкие, коснулся волос и кожи. «Благодать! Итак, приступим!»

Сначала она рассортировала полученные материалы на три папки: фотографии, статьи из газет и журналов и письменные свидетельства – письма, дневники, личные дела, а потом уже взялась за настоящую работу. Предстояло всё разложить по годам, событиям, фамилиям, составить пояснительные записки и набросать план будущей экспозиции. Когда-то, много лет тому назад, её учили этому самые настоящие историки и археологи – профессора, доценты, аспиранты. И вот теперь она снова погружалась в эту атмосферу и чувствовала себя великолепно. Мало кто поймёт, какое это наслаждение – копаться в пожелтевших бумажках и извлекать из них на свет божий не просто эпизод из чьей-то жизни, а часть истории целой страны, которая как раз и состоит из таких вот крошечных фрагментов.

Вот, к примеру, Мария Жирова. С виду – обычная женщина, невзрачная, маленькая и хрупкая. А ведь она одна из первых водителей только что открытой в конце сороковых годов автоколонны. Наравне с мужчинами ходила в рейсы, выражаясь по-шофёрски, «строгала ходки», перевозя щебень и уголь с участков на склады, своими руками разбортовывала колёса и затягивала гайки. Успела в своё время и на газогенераторных грузовичках, как говорили их водители, «пошурудить», а в конце шестидесятых за высокие производственные показатели пересела за руль новенького ЗИЛ-130. И сейчас Мария Ивановна в строю, хоть и числится давно на заслуженном отдыхе: обучает молодых автослесарей, поступивших после училища на производство, азам их профессии. Медалей и грамот за трудовые достижения у неё столько, что можно отдельную выставку устраивать!

Или вот, Репин Иван Порфирьевич. Ветеран, войну прошёл, партизанил, в диверсионную группу входил, пускал под откос фашистские эшелоны, снимал часовых, выводил из строя электрические подстанции. До самого Берлина дошёл, а потом поехал в Сибирь строить новый город Междугорск. Первоклассным электриком оказался, просто нарасхват, что на родном предприятии, что у смежников, а ещё много времени уделял молодёжи – в подшефной школе организовал кружок начальной военной подготовки в дополнение к основным урокам. Интересный человек.

Фотография, которую держала в руках Галина, была явно с Доски почёта. На неё смотрел крепкий седовласый мужчина с правильными чертами лица. Только косой шрам от уха до подбородка портил его внешность. Что ж, война, как и болезнь, никого не красит…

– Фамилия у вас знакомая, Иван Порфирьевич, – обратилась Галина к портрету. – Впрочем, не такая уж редкая. А рассказать о вас действительно сто́ит!

В комнату, потягиваясь и зевая, вошла кошка. Её тёмно-шоколадная шёрстка лоснилась в лучах уходившего на запад солнца, а большие оранжевые глаза внимательно наблюдали за хозяйкой.

– Присоединяйся, Мона, лишние лапы мне сейчас хорошая помощь!

Она отложила портрет ветерана в сторону и взяла в руки следующий документ.

Мона, или по заграничному кошачьему паспорту Эммануэль, получив особые полномочия, разлеглась в самом центре бумажной композиции и принялась тщательно вылизывать далеко не стройное пузо.

Импортная красавица появилась у Галины совсем крохой, когда лишилась хозяйки и оказалась в прокуренном кабинете оперов из «убойного». Женщина откликнулась на просьбу Потапова и забрала котёнка домой. Это потом уже им стала известна родословная Моны, и название породы – скоттиш-фолд, и то, что её привезли из-за границы в подарок высокой торговой начальнице, убитой в люксе загородного санатория…

– Батюшки, знакомые всё лица! Будто и не расставались! – воскликнула Щербинина. Мона прервала свой туалет, но, убедившись, что ничего важного не происходит, продолжила чистить шёрстку.

С большой фотографии, напечатанной на пожелтевшей газетной полосе, на женщину смотрел Михалыч. Конечно, не совсем похожий на того, к которому она привыкла за годы совместной работы, гораздо моложе, но знакомые черты не исказила даже полутоновая печать.

Первая сигарета ушла в пепельницу, её тут же сменила вторая. Галина выдохнула облако дыма и с интересом углубилась в чтение. «Номер один» – так называлась статья и повествовала о том, как опытный водитель Василий Лопатин формирует новый экипаж для испытаний в карьерных условиях нового тяжёлого самосвала БелАЗ-540 грузоподъёмностью двадцать семь тонн. «Мощной машине и её экипажу будет присвоен бортовой номер “один”!» – с восторгом подводит итог корреспондент областной газеты.

Женщина убрала газетный репортаж в отдельную папку и вздохнула. Почему-то вспомнилось время, когда она только-только появилась в ремонтно-механических мастерских автобазы, зажатая, даже, пожалуй, испуганная, не знающая, как отнесётся к ней коллектив. Михалыч тогда ещё не был начальником РММ, только иногда замещал того на время отпуска или больничного. Встретил он молодую женщину приветливо, но как бы чуть свысока, что ли. Да и было, наверное, отчего – прочили ему в ту пору высокое звание Героя Соцтруда со звездой и прочими плюшками. А она, глупая, не подумала, что ступает не на то поле с ягодами, и по уши втрескалась в единственного сына Михалыча, Сергея.

Лопатин не сразу заметил взаимное притяжение молодых людей, а когда сообразил, почему те вместе ходят в столовую, воркуют, сидя рядышком, да шепчутся на планёрках, решил – сына надо спасать. Точнее, решил не он, а супруга его верная, Настасья Ивановна. Прямо-таки впилась в мозг и стучала по черепушке целыми днями: «Отвадь эту пришлую от единственного сыночка! Она баба опытная, вмиг ему жизнь искалечит!» Зачем, мол, ему, будущему молодому специалисту, возможно даже высокому начальнику, эта шугливая девчонка,