игра в колпаки принесла прибыль, достаточную для покупки «жигулей». В последующие выходные заработки были скромнее, но все равно каждый из акционеров редко уносил оттуда меньше тысячи рублей.

Эта информация не могла проскользнуть мимо Владимира Кумарина. Узнав о доходах Малышева и компании, он отправил Лукошина договариваться о том, чтобы тоже поставить станки с наперстками в Девяткино. Тот сразу пошел на резкий разговор с Кудряшовым: с порога без обиняков поставил его в известность о том, что они придут на рынок на следующий день. Кудряш отреагировал агрессивно – ему не понравилась не столько сама идея, сколько форма, в которой Лукошин ее преподнес. Лукоша вообще не умел разговаривать. Конфликт был его вторым именем. Конечно, Кумарин это знал и послал его проверить Малышева как монету на зуб.

Тогда Кумарин поменял тактику и прислал в качестве гонцов несколько человек, вместе с которыми Кудряшов тренировался в одном клубе. Они по-свойски стали убеждать его, что нужно уступить Кумарину один станок. Малышев отказал, вслух выражая свои небеспочвенные опасения: «Дай палец – откусит руку». Но спортсменов объединяло прошлое – общие сборы, соревнования, и Павел Кудряшов просил как за своих. Малышев неохотно уступил, будто предчувствуя нехорошее. Но тогда еще доживало последние секунды ощущение спортивного братства. Скоро настанет время, и над этой памятью можно будет потешаться.

На следующий день Кумарин и компания пришли не с одним, а сразу с тремя станками. Среди них были и Николай Гавриленков, Валерий Ледовских, недавно освободившийся из тюрьмы мастер спорта по боксу Геннадий Петров, Вячеслав Дроков, борец-вольник Андрей Рыбкин, все тот же Лукошин, брат Гавриленкова Виктор, Андрей Сергеев, известный как Анджей, и Алексей Косов из Великих Лук. Вслед за ними на рынке один за другим стали появляться другие, тоже уже известные узкому кругу персонажи: Артур Кжижевич из Карелии, Коля Алексеев из Перми и компания из Воркуты: Омет, Сироп и Битый Глаз.

Каждая компания работала на себя, но по вечерам они отдыхали все вместе в одних и тех же заведениях. Малышеву пришлось смириться с наступившей вольницей. Ни о какой вражде и дележе места вроде не могло быть и речи. Как-то малышевский Марадона ехал на такси по Выборгскому шоссе, его машина попала в аварию и перевернулась. Через 15 минут ее уже с хохотком ставили на колеса случайно проезжавшие мимо кумаринские Андрей Рыбкин и Александр Баскаков.

Все бы ничего, но десяток станков с наперстками создавал на рынке слишком много шума, и, кроме того, там все время сновали другие мелкие жулики и карманные воры. Граждане активно сигнализировали, и к лету Девяткино разогнала милиция.

Так что Малышев оказался прав – вне структуры, регламента и территории бизнес не построишь.

10 РУБЛЕЙ

Осенью 1988 года ожил рынок у платформы Девяткино. На этот раз на огромном пустыре уже жарили шашлыки и продавали спиртное в одноразовых стаканчиках. Теперь по будням наперстки по-прежнему крутили на Некрасовском, а на выходные привозили сюда. Вероятно памятуя о том, как беспорядок однажды уже навредил его бизнесу на этом месте, Малышев придумал простой и в то же время революционный алгоритм контроля над происходящим на рынке. Аренда называется.

Он стал собирать с каждого торгующего по 10 рублей. За это продавцу гарантировалась безопасность – хоть от крепких парней с наперстками, хоть от малолетних воришек.

Я лично как-то столкнулся в Девяткино с несколькими малолетками, промышляющими карманной кражей. Это были пацаны из Никольского Ленобласти, они уже всему Невскому надоели своими подвигами. Поймав одного за шиворот, спросил: «Спортсменам-то платишь?» – «Воры бандитам не платят», – произнес он древнюю, где-то заученную догму. Это было так необычно слышать, особенно от школьника. Я тогда подумал, что он, безусловно, прав, но это был текст даже не из уходящей, а ушедшей эпохи. Будто накануне Октябрьской революции мне на набережной заявил кронштадтский матрос: «Братва офицерам честь не отдает».

Что бы ни случилось, спекулянт был вправе обратиться за помощью к Малышеву или к тому, кого он в этот день назначал ответственным за Девяткино. Старшему, как мы бы сейчас сказали – администратору. К тем, кого скоро начнут называть бригадирами. Кстати, словом даже не пролетарским, а совхозным.

Сами торговцы десятку, заплаченную Малышеву, не воспринимали как побор. Скорее, наоборот, многих из них радовало, что появилась хоть какая-то защита. Другие спортсмены были тоже вынуждены согласиться с новыми правилами. Повода, чтобы попроситься в долю к Малышеву, у них не было, а если бы они начали собирать мзду в те же 10 рублей независимо от него, это выглядело бы как провокация, как покушение на чужое.

В течение нескольких месяцев никто не пытался нарушить установившийся порядок вещей.

Бизнесмены и сегодня мечтают о такой системе налогообложения.

КУРТКА

Субботним утром 17 декабря на рынок приехал торговец Олег Фарзалиев, чтобы продать две кожаные куртки по шестьсот рублей. Ему составил компанию его приятель и бывший коллега по работе на Кировском заводе Александр Красильников. За рынком в этот день присматривал Сергей Мискарев, он же Бройлер. Он подошел к ним, взял пошлину в червонец и, как и всегда в таких случаях, сказал, что если возникнут какие-то проблемы, то обращаться нужно к нему.

Через некоторое время куртками заинтересовались наперсточники из Воркуты – Омет и Битый Глаз, он же Юра Лосев. Они примерили на себя по куртке, заплатили Фарзалиеву по двести рублей вместо шестисот за каждую. В это время Бройлер находился неподалеку и попытался разрешить конфликт мирно, напомнив Омету и его сподвижнику, что они «договорились не трогать своих клиентов», но те его проигнорировали.

А когда Красильников сам потребовал у Битого Глаза вернуть куртку или оставшуюся сумму, то Лосев обозвал его «жирной скотиной». Чуть позже Лосев, Лукоша и примкнувший к ним Федор Гончаренко, более понятный как Федя Крымский, его избили.

Фарзалиев и его приятель ушли с рынка, так и не получив свои восемьсот рублей. Бройлер попытался поймать захватчиков, но, когда дошло до драки, Мискарева избили тоже. Притом били всемером, а добивали ногами.

Дело было не в куртке, а в репутации – главном активе Малышева, да и любого человека с большой буквы. Он произнес сакраментальную фразу: «Это не личное дело, это дело коллектива» – и попросил передать оппонентам, что хочет встретиться на следующий день, завершить дискуссию.

В былые времена это описали бы в репликах: «Милостивый государь, что вы себе позволяете?!», «Позвольте! Соблаговолите, для верного счета», «К Вашим услугам», «Черная речка», «Сходитесь, господа».

Об этом тут же узнал Кумарин. Вернее, все так, как он и задумал. Ведь это он спланировал конфликт, именно для общего сбора, на котором рассчитывал победить – выжить Малышева с хлебного места, а стратегически показать