– За хорошее зрение – денежная премия.

Еще смешнее, но интеллектуальнее получились новые приколы у первых с Благодатной. Нижний чертил геометрические фигуры колпаками и предлагал: «Играем петлю Нестерова, а теперь треугольник Эйнштейна».

Братва подсела на это ремесло чуть позже. Первыми почуяли барыши на ровном месте юркие представители Грузии, облюбовав стихийный автомобильный рынок на Энергетиков. Но недолго их музыка играла. Вскоре нарисовался Сергей Васильев вместе с более молодыми спортсменами. Конфликт он затеял с умом. Зажав между своими пальцами мягкий шарик, он поставил деньги, а когда ему самому разрешили поднять колпачок, под которым, разумеется, было пусто, то он свой шарик и нашел. Концессионеры-наперсточники все поняли, возмутились и тут же были опрокинуты разгневанной общественностью в виде боксера Саши Челюскина, дзюдоиста Паши Кудряшова и примкнувших к ним мастеров спорта. С этого момента ООО «Колпаки-Энергетики» перешло под контроль Васильева. Но это был только старт.

А сегодня туристы порой натыкаются на наперстки на главном бульваре Барселоны, видали их и в Берлине. И кто знает, как у них идет где-нибудь в Мехико или на пляжах Бразилии.

В НАЧАЛЕ БЫЛО ДЕВЯТКИНО

Рынок в Советском Союзе уж точно ничего общего с гоголевскими ярмарками не имел. Не событие и праздничное действо, а реалия нужды. Тут не гусарили, не швыряли монетой, а опасливо приглядывались, брали на сэкономленное. Любой рынок, кроме колхозных, на которых селянам официально разрешалось продавать исключительно собственноручно произведенные продукты, был под запретом. Тем не менее они появлялись в СССР, незаконно и стихийно. На них продавались товары, которые нельзя было купить в магазинах. В силу разнообразия и непостоянства ассортимента, в народе эти места прозвали барахолками.

Как и любое стихийное явление, барахолки были непобедимы: их разгоняли, они мигрировали, их догоняли. В Ленинграде в конце 70-х народом в качестве торговой площади был облюбован пустырь возле железнодорожной станции Ульянка на проспекте Народного Ополчения. Новый рынок стал называться «За трубой», так как вдоль Народного Ополчения проходила толстенная коммуникация. Это был предпоследний черный рынок в Ленинграде. Последний появился в Девяткино за три месяца до того, как их официально разрешили.

Фирменным товаром на Ульянке были виниловые диски с рок-музыкой, малопонятная эзотерическая литература, русская поэзия Серебряного века. Практически недоступный том Булгакова с «Днями Турбиных» и «Театральным романом» предлагался за 25 рублей в пику его госстоимости в 4 рубля 90 копеек, а принт мистической Блаватской в самопальном переплете доходил до 20 рублей за 200 страниц мельчайшего шрифта с ятями.

Шмоток «за трубой» практически не было, но всегда лежали на ковриках нераспакованные аудиокассеты «БАСФ», сигареты «Данхилл» и «Салем», баночное импортное пиво, швейцарский шоколад в треугольной упаковке и болгарский зеленый горошек.

Сюда захаживала молодежь, отрицавшая эстетику советских вокально-инструментальных ансамблей, и научно-техническая интеллигенция, уже побывавшая в Венгрии и Египте.

Валерий НИКОНОВ

Я имел отношение к организованной преступности. Году в 85-м ко мне подъехал мой ученик с предложением – наперстки, кидание машин. Это происходило тогда на Энергетиков и у Красненького кладбища. Эта тема тогда пошла и набирала обороты. Был такой рынок, Ульянка, черный рынок, он работал только в выходные дни, и там сразу встали наперсточники. Шарик там был, и определить, под каким колпаком он находится, человек мог, но выиграть ему бы не дали. Можно случайно споткнуться, толкнуть, куча легальных способов. Людей губит жадность, и я не всегда могу понять, что ими движет, помимо жадности. Что играть с государством, что играть с нами – результат один и тот же. Играли все – даже менты. Был случай как-то с ОБХСС. Им выдали меченые деньги на то, чтобы они выявили спекулянтов, а они увидели нас и решили обогатиться. Проиграли все. А потом бегали за нами, плакали – буквально плакали – отдайте хоть что-то. Но тут мы с ними поступили жестоко – ничего им не отдали.

Вот, допустим, на рынке в Девяткино тоже встала наша команда. Там были пластиночники, и они хотели нам морду набить. Я это слышал и стоял, ухмылялся, а кто-то из них сказал: «Это же бойцы „с трубы“». То есть за нами закрепилась слава.

Были попытки жителями Бугров пресечь нашу деятельность, но это был неудачный штурм, прямо скажем. Там с одной стороны – ров, и им приходилось сначала, как в Средние века, когда брали крепость, преодолевать этот ров, а потом они нарывались на нас. И все это заканчивалось падением опять в грязь. Один раз только в одного из наших воткнули нож, но не попали ни в печенку, никуда. Проблема была поместить в больницу, без заявления в милицию нельзя было. Спасло то, что один из учеников раненого оказался хирургом.

Зарабатывали на наперстках прилично – я лично на 2–3 машины в месяц. У меня не было от этого упоения, но у кого-то было, конечно. Милиция тогда была чище, но мы платили им деньги, иначе они не давали нам работать. А многие просто отказывались от денег, нас регулярно подбирали, но так как у нас уже были найдены ходы через суды и прокуратуру, то до суда дела никогда не доходили. Вначале был, конечно, страх перед милицией, не боится только дурак, а потом и это испарилось.

КООПЕРАТОРЫ

К 1988 году экономика СССР пришла в окончательный упадок. Списки дефицита пополнили уже десятки жизненно необходимых товаров. Советское руководство пошло на крайние для тоталитарного социалистического государства меры – фактически разрешило частную предпринимательскую деятельность. 26 мая 1988 года вышел закон «О кооперации в СССР». Он представлял собой довольно пространный многостраничный документ, носящий больше гуманитарно-декларативный, чем регулирующий характер. Он явился ярчайшим примером решительных полумер. Дело в том, что к тому времени кооперативное движение существовало во многих странах мира (те же знаменитые кибуцы (колхозы) в Израиле), но в общем объеме экономики оно занимало десятые доли процента. Это сейчас понятно, что частный бизнес не может управляться коллективно, поскольку коллектив не может брать на себя предпринимательские риски. Поэтому подавляющее большинство кооперативов в СССР оказались на деле частными предприятиями, принадлежащими одному или нескольким лицам. Все остальные так называемые «члены кооператива» были, по существу, наемными работниками. Неизвестно, отдавали ли себе отчет авторы этого закона в том, что он по сути своей подрывал самую основу социалистической экономики – фактически разрешал частную собственность на средства производства – создавал одно из основных условий возможности развития капитализма.

Ленинград, конец 80-х, сбор дани братвой.

Съемка наружного наблюдения

Первые участники кооперативного движения довольно быстро поняли только одно: разрешено все, что впрямую не запрещено. Впрочем, мнение о том, что заниматься легальным бизнесом в первую очередь кинулись самые активные деятели советской теневой экономики – цеховики и