были чёрные, влажные, пульсирующие язвы, сочившиеся тёмным соком, которые покрывали его руки и грудь. От него пахло гнилью и мёртвой землёй.

— Я знаю… вы закрыты… — просипел он, и его голос был похож на скрип умирающего дерева. — Но это… это не ждёт.

— Проходите, — без лишних слов, собрав всю свою волю, сказала Вайрис, указывая ему путь в смотровой кабинет.

Последующие два часа пролетели в тумане. Вайрис, действуя почти на автомате, очищала раны, накладывала мази из серебряной полыни и лунного камня, пыталась стабилизировать его угасающую жизненную силу. Лесной Дух, имя которого было Орех, стонал и хрипел, рассказывая обрывками фраз о том, что творится в его чащобе. О том, как тень без источника ползёт по земле, высасывая жизнь из всего живого.

Когда последняя повязка была закреплена, а боль Духа на время усыплена целебными травами, Вайрис с облегчением выдохнула. Она проводила Ореха из кабинета, бережно поддерживая его под локоть, и усадила в глубокое кресло в коридоре.

— Отдохните здесь, — тихо сказала она, и её голос прозвучал хрипло от усталости. — Если станет хуже — сразу зовите.

Чувствуя себя совершенно опустошённой, будто всю её жизненную энергию выкачали насосом, она машинально направилась к кулеру. Её движения были медленными, автоматическими. Она протянула руку за бумажным стаканчиком, нажала на кнопку, и тонкая струйка холодной воды наполнила его. Она поднесла стаканчик к губам, сделала один глоток, второй…

И замерла.

Ледяная волна ужаса прокатилась по её спине. Через стеклянную стену, отделявшую коридор от палаты Каэлена, на неё смотрели. Каэлен стоял на ногах. Он был бледен, как полотно, и опирался рукой о стену, но стоял. Драконий Кристалл, теперь заметно потускневший, лежал на тумбочке рядом. Силы, переданной ему, хватило, чтобы подняться. Его пепельно-серые глаза, теперь ясные и всевидящие, были прикованы к ней. В них не было упрёка, не было гнева. Был холодный, безжалостный анализ и… понимание.

Она медленно, почти против воли, сделала шаг к стеклу. Они смотрели друг на друга через прозрачный барьер — целительница и древний страж, чьи миры столкнулись в апокалипсисе.

В этот момент Орех, слабо пошевелился в кресле.

— Целительница… — его голос был слабым, как шелест засохшей листвы. — Пока я добирался до вас… я видел… других. Речную нимфу… её чешуя чернела и осыпалась. Старого мудрого филина… с него клоками выпадали перья, а из-под них… те же чёрные язвы. Они прячутся в своих убежищах и тихо умирают.

Вайрис обернулась к нему, и ледяная рука сжала её сердце ещё сильнее. Стаканчик чуть не выпал у неё из ослабевших пальцев.

— Где? Где ты это видел? — её голос прозвучал чуть слышно, прерывисто.

— На старых тропах… за Серым перевалом… у Ивового ручья… — прошептал Дух.

Вайрис закрыла глаза, мысленно видя эти места. Это было всего в нескольких милях от клиники. Совсем рядом.

— Спасибо, Орех, — она с трудом выдавила из себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Она медленно повернулась обратно к стеклу. Каэлен всё так же стоял по ту сторону, не отрывая от неё взгляда. Его губы шевельнулись, и хотя звук не проходил сквозь стекло, она без труда прочитала по ним страшное, уже известное ей слово:

Тенебрис.

Оно уже здесь. Оно уже добирается до них. И оно уже убивает.

Вайрис беззвучно кивнула ему, и в её глазах отразилось не детское отчаяние, которое было утром, а твёрдая, зрелая решимость. Игра в прятки была окончена. Война, о которой она ничего не знала, пришла прямо к её порогу.

Вайрис, не в силах больше смотреть на немой укор в глазах Каэлена, развернулась и почти побежала в свой кабинет, захлопнув за собой дверь. Она надеялась найти хоть каплю уединения, но его не было.

За её рабочим столом, в её кресле, сидел Аррион. Он не смотрел в окно, не листал бумаги. Он просто сидел, уставившись в пустоту, и на его обычно непроницаемом лице лежала тень такой вселенской печали, что у Вайрис на мгновение перехватило дыхание. Он выглядел старым. По-настоящему старым и бесконечно уставшим.

— Отец, — голос её сорвался, звучал сдавленно и хрипло. — Тенебрис уже в нашем лесу. Я только что лечила Лесного Духа. Он видел нимфу, филина… Они умирают. Он уже здесь. Скоро всему конец. Ты должен… ты должен немедленно возвращаться с Каэленом на остров и провести ритуал Печати. Сейчас же.

Аррион медленно поднял на неё глаза. В них не было ни огня, ни отпора, лишь глубокая, бездонная усталость.

— Я сказал — нет, — его голос был тихим и плоским, как гладь мёртвого озера. — Я бросил их. Я сбежал. Я — вина всему этому кошмару. Они не простят. Они не примут. Моего присутствия там будет недостаточно. Наоборот… моя сила, отравленная бегством, может лишь окончательно разрушить всё.

— Они не простят? — Вайрис закричала, и её голос, сорванный от бессилия, прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета. — Скоро всему конец! Всему! И прикрываться своим старым страхом, когда смерть уже стоит на пороге, стирая магию и жизнь… это… это подло!

Аррион вздрогнул от её тона, но не опустил взгляд.

—Вайрис, — он произнёс её имя с странной нежностью, которая прозвучала горше любого упрёка. — Ты должна поехать с ним.

Она замерла, не понимая.

— Что?

— Ты. — Он отчётливо выдохнул это слово. — Каэлен прав. Это твоя сила звала его. Она… чище. Сильнее. Она не отравлена предательством. Это ты должна вернуться. Это ты должна провести ритуал и запечатать Тенебрис вновь.

У Вайрис подкосились ноги. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

— Как я… — она сглотнула ком в горле. — А как же моя клиника? Моя жизнь? Всё, что я построила?

— Если Печать не восстановить, — его голос оставался чудовищно спокоен, — в твоей клинике скоро будет некого лечить и некому это делать. Всё превратится в прах. Рано или поздно, но тебе всё равно придётся вернуться, чтобы занять моё место. На землю предков. Это твоя судьба, твоя кровь. Я не настаиваю. Выбирай сама.

«Выбирай сама». Эти слова прозвучали как насмешка. Вайрис снова закричала, и в этом крике было уже не гнева, а отчаяния загнанного в угол зверя.

— Выбирать?! Какой у меня выбор, отец?! Умереть здесь или запереть себя навеки на том острове?! Это не тот выбор, который был у тебя —